-- Дорогу дайте, посторонитесь, граждане!
Народ расступается от дверей Совета коридором.
Сторож Михей, прыткий, седенький старичек, проталкивается с табуреткой, прочищает дорогу, а за ним, держа на голове громадными руками стол, идет высокий рыжий мужик в коротком медвежьем тулупе -- Виктор. За Виктором хвост шинелей, у каждой -- табуретка. Посреди площади стол воткнулся в снег ногами, полукругом опустились табуретки, на табуретки поднялись те, что несли их. Они стоят в толпе всех выше и выше всех Виктор.
Он встал на стол и объявил собрание открытым. Голос его прокатился далеко во всех стороны до самого конца деревни, он говорил от имени большевиков. У него еще осталась привычка теребить бороду по-старому, он запускает свою лапу мимо бороды в воздух и ничуть этим не смущается. Этот промах можно принять за жест, но не за ошибку. Что-то уверенное было в нем, какая-то особая крепость появилась в его голосе, движениях, слове. Смирный мужик, в меру упорный, в меру настойчивый, немножко стыдливый и скромный, встал теперь на самое высокое место в широком барском тулупе и загремел таким голосом, как будто перед ним разверзлась вселенная и он все видит, все знает.
Мужики слушали его, разинув рот от изумления, толкали друг друга локтями и шептались:
-- Да, братец ты мой, и не подумаешь!
-- Наловчился... Все время газеты читает...
-- Орателя из города привез,-- гляди-ко!
Рядом с Виктором встал маленький человечек в черной бекешка. Сухие, желтые его руки затрепетали над толпою короткими, быстрыми жестами тонкий, ломкий голос зазвенел, натянулся напряженно и страстно, обдал толпу горячими струйками. Международное положение, текущая политика, что такое власть Советов, что даст она крестьянам. Это было вдохновенное пророчество о прекрасном будущем, о грандиозном строительстве; уже положен в основу первый громадный камень-- власть крестьянской бедноты.
Мужики слушали как зачарованные. Многое для них было непонятно, но все почувствовали, как будет хорошо. Поднялся неистовый рев восторга, ликующие крики и возгласы, когда человек кончил речь и, запахивая бекешку, спрыгнул со стула как воробей. Снова заговорил Виктор; он заговорил на этот раз о мельнике, о его политике, о том, что хотят получить от революции такие молодчики как мельник. Крепко у него это вышло, кабатчик закряхтел в толпе, а сосед его Антон глядел на свои валенки, не смея поднять на Виктора глаз. Антон боялся, что Виктор расскажет о нем. Он нарубил и вывез с разрешения мельника из усадьбы бревен на два дома. Виктор не пощадил никого, он все рассказал про мельника и не забыл упомянуть и про Антона.