Уже не стучали песты, бабы ушли с маслом. У полуоткрытых дверей стоят одинокие салазки. Мельник не успел перешагнуть порог, как за дверью испуганно взвизгнул женский голос.
-- Тьфу, чорт!-- выругался мельник, отступая.
Через несколько минут на пороге появилась баба с мешком колоба на спине и с бутылкой масла в руке. Платок у нее стыдливо опущен на глаза. Ни на кого не глядя, она торопливо положила на салазки мешок и быстро повезла. Вслед за ней из маслобойки вышел смущенный Платоха и пошел к мельнице. На губах у него играла лукавая и дерзкая улыбка,
Виктор узнал бабу. Это Лукерья, солдатка из его деревни. Но, какое ему дело до солдатки? Он хорошо знает свое ремесло и объясняет мельнику, что в маслобойке больших изъянов нет, только вот песты надо было спустить пониже, а передачу и блоки повыше, тогда сильнее будет удар и маслобойка лучше и больше будет работать. Виктор знал в этик вещах толк, у него хорошая голова! Вернулись на стройку,-- мельник вступает с Виктором в разговор о политике:
-- В Питере рабочие волнуются и переходят к большевикам. Чорт бы их побрал! Чего им в самом деле надо? Им платят жалованье, не обижают... Солдаты -- те понятно, им надоело воевать, а эти? .. Я бы показал! Солдаты дерутся, а они бастуют, лодыри, завистливые души, ржавые гайки!.. -- возмущается мельник.
-- Забастуешь, как есть нечего,-- говорит Виктор. Лицо и борода его потемнели, он вполне сочувствует рабочим.
-- Когда тебе нечего стало есть, ты пришел ко мне работать, а они бегут от работы,-- возразил мельник.
-- Убежишь от такой работы, когда хозяева сдирают три шкуры,-- ворчит Виктор и опускает топор, как двухпудовый молот.
-- Что?!-- воскликнул мельник, увидя, как огромная фигура плотника с рыжей бородой переходит от стены к стене, прилаживая в кладку бревна,-- разве ты не говорил, что толчею надо передвинуть, и заново перебрать?
-- А это не моя забота, они делают и я делаю. Ведь я получаю не больше, чем они,-- зло отозвался Виктор, и топор его с оглушительным треском впился в бревно. Старые плотники задержали в воздухе топоры и с удивлением поглядели на Виктора. Мельник прикусил губу, а потом стал жевать усы.