Марья притихла, и он рассказал ей, как соблазнил его Платоха, как он издевался над ним, как Виктору трудно видеть ее и ребятишек голодными. Марья долго молча лежала рядом с ним.
-- Разве я очень худо сделал? -- спросил робко Виктор.
-- Да уж не знаю как.. По-моему, ты сделал правильно, -- утешила она, гладя его руку.
Затопилась печь и захлопотали девки. Агашка разводила муку для лепешек.
-- Свари кисель!-- крикнула ей с полатей Марья, обнимая Виктора за шею. Супруги жили дружно. Если бы не нужда, никогда не было бы у них ссор. И сейчас, когда за дверью стоит огромный мешок гороховой муки, сердце Марьи полно к мужу любви и жалости.
-- Вырву глаза этому идолу Платохе, как повстречаюсь!-- обещает Марья, прижимаясь к мужу костлявым плечом. -- Как ты теперь без бороды? Прямо глядеть на тебя совестно, на кого похож только... Филин, филин! нежность и горечь.
-- Ужинать пора, молодые!-- насмешливо приглашает родителей Агаша.
-- Вы там потише, старики!-- смеется Варюшка,-- не рано ли стали обниматься?
Мир и радость в его семье, все довольны, чего Виктору еще надо?! Он слезает с полатей попробовать киселя с лепешками. По избе пронесся испуганный визг дочерей. Дикие от испуга глаза детей с изумлением остановились на его лице. Виктора снова охватывает стыд, он повернулся к полатям, взял с пола шарф и замотал лицо.
-- Не сказывайте никому!-- сказал он, хмурясь, и сел за стол... Агашка и Варюшка, девки на выданьи, чуть не плачут от стыда, что отец себя так окарнал. Не только что на посиделки-то не пойдешь, по и на улицу не выйдешь -- засмеют парни и девки. И сраму, сраму сколько за отца перенести придется.