-- Я скажу отцу и мельнику,-- заявила она.
-- Замолчи, дура! Что хорошего? Узнают все, что скажут? Воровали вместе... Осрамишь себя и Девку, а нам-то с отцом каково будет? Коли грех попутал -- надо молчать... Я пройду завтра в город, продам...
-- Тебя там арестуют с часами, ты не барыня, продавать золотые часы,-- сообразила Варюшка,-- я сама продам лучше,-- добавила она.
Марья обиделась.
-- А ты барыня? Много ты понимаешь... Сама знаю, что не легко. Я лучше знаю, сколько стоят часы, меня не обманешь!..
Агашка замолчала, она ломала в отчаянии руки. И сказать нельзя и не сказать нельзя. А эти две дуры, сестра и мать, оживленно толкуют, как про дать часы и что на них купить. Она ненавидела их в эту минуту, сердце у нее сжималось от тоски, она жалела... Платоху. Он обидел ее сегодня, а теперь ей перед ним стыдно. Нет, она не пойдет на мельницу, ни за что не пойдет! Ребята правы были, что обыскали их.
Под окнами заскрипел снег, тяжелые шаги застучали по крыльцу, загремела калитка,-- отец! Мать заметалась по избе с часами в руках.
-- Не сказывайте отцу! Поди отопри, Варюшка,-- сказала она громким шопотом и бросилась с лучиной на кухню.
-- Что долго не спите? -- спросил Виктор, снимая кафтан.
-- Зубы что-то заболели,-- откликнулась из кухни Марья, споткнувшись о чугун.