Агашка лежала на полатях с закрытыми глазами. Ей хотелось и кричать и плакать...
XIX
Топилась печь, трещали дрова. Марья пекла гороховые лепешки к завтраку. Из трубы валил дым на улицу, сползал с крыши, нависал над окнами и уходил по сугробам к дороге клубами, кольцами, серым холстом.
Виктору и его дочкам давно пора на мельницу, но никто из них не мог идти туда. Виктору совестно поднять глаза на дочек, он сидит на лавке и ковыряет валенок иглой и шилом. Агашку и Варюшку мучает история с часами и вчерашний вечер за буфетом. Старуха тоже странно ведет себя и угрюмо брякает у печки сковородником. Она хочет ехать в город и не знает, как отпроситься у мужа, какой придумать предлог. Она бросает на Виктора боязливые взгляды. Дочки молчат, они склонили свои бледные усталые лица над вязаньем. Дробный стук коклюшек в проворно мелькающих руках -- сухая деревянная музыка.
Серые стены, угрюмые, замороженные окна, белая стужа от дверей, серый мрак в черной от времени и копоти прокисшей избе. Тоска. Жутко выйти на белую улицу, стыдно людей. Даже свет от огненного устья печки был багрово-красным, мрачным и нерадостно плясал на красном, замусоленном переднике Марьи. Ее лицо, разожженное огнем и дымом, горько морщится и слезится потом. Каждый делает свое дело, а борода лежит на полавочнике и ждет своей участи, огромная, скомканная, рыжая,-- виновница всего.
Виктор хотел бросить ее по дороге, но раздумал и принес домой. Ее могли поднять парни и снова начались бы издевательства. Лучше всего бросить ее в печь, она улетит с пахучим дымом и развеется в пространстве. У него растет другая борода, жесткая щетина, золотая и колючая на впалых от нужды щеках.
Малыш кружится около матери, хватается за ее передник и старается заглянуть в печь, где на длинном сковороднике шипит над огнем сковорода с гороховыми лепешками. Ребенок приподнимается на цыпочки и просит лепешку.
-- Дай ему лепешку,-- кряхтит Виктор над валенком и широко разворачивает локти, продергивая дратву.
Мальчик получил лепешку и не знает, что с ней делать. Она горячая, жжет ему руки, он дует на пальцы, на лепешку, перекладывает ее с ладони на ладонь и топчется на месте. Он ожегся, бросил лепешку на пол и заревел.
-- Уй, прости бог,-- крикнула Марья,-- не мог подождать, когда простынет!