-- Ой, батюшки! Как с медведем боролся... Кто тебя так?
-- Отстань!-- с досадой вырвалось у него. Набросив на плечи шубенку Марьи, он пошел в горницу. -- Завтра в город еду,-- пояснил он и громко захлопнул дверь, боясь, чтобы пытливая баба не заставила его проговориться о замыслах. В горнице раскрытые сундуки, развороченное тряпье, хомут, упавший со стенки, пыль, следы Пук на подоконнике. Неделю назад был обыск. Ни жена, ни дочери не хотели или позабыли навести порядок. -- "Одно тряпье осталось",-- с горечью подумал Виктор. -- Когда-то по стенам на гвоздиках висели пиджаки и шубы сыновей, наряды дочек, а теперь остались только гвоздики, все пошло на хлеб. "Вернутся сыны, даже обороти нету, простой одежи".
Ходит Виктор по горнице, закрывает сундуки, вешает старый хомут на гвоздь, протирает рваной кофтой окна. Из окон видны задворки, на задворках -- овины, за овинами поля, кругом сугробы, а дальше усадьба, берег речки. На горушке белый дом, постройки, осколок города, фигурные окна столбики, балконы. Там теперь ходит с ружьем Андрюха и ждет в деревню новой власти.
Достал Виктор из короба письмо сына, прислонился к окну, читает "надо взять власть" и Виктору стало горько,-- "надо взять" -- шепчет он, и горячая светлая капля обожгла страницу.
-- Иди, Виктор, я кафтан ушила!-- кричит с повети Марья.
-- Иду,-- откликнулся Виктор и вытер глаза ладонью.
Снова ходит по избе Виктор, тяжело одному за всех думать. Детишки распустились, Варюнжа стибрила у мельника часы, нечем жить семье и нет порядка. Вот уж стали ходить с обыском в его дом, к нему, к Виктору, который никогда за чужую щепку не запнулся. Обидно, горько. Давят на плечи годы, трудовая жизнь прошла задаром, а молодой народ волнуется, галдит, на словах он страсть какой храбрый, а на деле его нету.-- "Надо взять",-- говорит Виктор громко,-- "надо взять" -- повторяет он.
Твердыми широкими шагами идет он по деревне, шапку на затылок вскинул, кафтан его ушит изрядно и плотно на груди застегнут. За пазухой письма сына -- его вера и надежда. Виктор идет в усадьбу. На дороге у колодца мужики и бабы. Виктор проходит мимо, снимает шапку и громко их приветствует:
-- Честь беседе вашей!-- говорит он. Он всегда бывал приветлив, люди его за это уважали, а теперь борода его подросла немножко, и он снова похож на себя,-- не совсем, но похож.
-- Ты куда?-- спрашивают его.