Все, что здесь рассказано, случилось, когда маленький индиец Маугли жил у волков. В то время старый медведь Балу учил его законам индийских зарослей -- джунглей. Большой серьезный коричневый зверь любил способного человеческого детеныша, его другие ученики, молодые волки, занимались плохо, старались заучить только то, что касалось их стаи или их племени, и сейчас же убегали, едва запоминали следующие строки закона: "Ноги бесшумные, глаза, видящие в темноте, уши, слышащие притаившийся ветер, острые белые зубы -- вот признаки наших братьев; нужно исключить только Табаки-шакала и гиену, их мы ненавидим". Но Маугли, человеческий детеныш, должен был учиться больше. Иногда Багира, черная пантера, любившая его, подкрадывалась посмотреть, что делает ее любимец, мурлыкала и терлась головой о дерево, слушая, как Маугли отвечал урок медведю Балу. Мальчик мог лазать почти так же хорошо, как он плавал, а плавал он почти так же хорошо, как бегал. Поэтому Балу научил его законам леса и воды. Он научил его отличать подгнившие ветки от здоровых, научил вежливо разговаривать с дикими пчелами, сказал, что следует говорить летучей мыши, если он днем потревожил ее в ветвях, как нужно, бросаясь в воду, предупреждать водяных змей в болотах. (Обитатели джунглей не любят, чтобы их беспокоили, и всегда готовы наказать потревожившего их.) Маугли научили также охотничьему зову, который нужно повторять в чужих лесах до тех пор, пока не послышится ответ. Охотничий крик обозначает: "Позвольте мне охотиться здесь, потому что я голоден", ответ же звучит так: "Охоться для пищи, но не для удовольствия".
Все это показывает, сколько нужно было Маугли заучить на память, и иногда ему надоедало повторять одно и то же. Раз, когда Балу шлепнул Маугли за рассеянность, мальчик рассердился и убежал; Балу сказал Багире:
-- Человеческий детеныш должен выучить все, о чем говорится в законе!
-- Но подумай, какой он маленький, -- сказала черная пантера, которая, конечно, совсем избаловала бы Маугли, если бы ей не мешали. -- Как может все это вместиться в его маленькой головке?
-- Разве в джунглях не убивают маленьких? Вот почему я учу его, вот почему я и бью его, правда, очень нежно, когда он что-нибудь забывает.
-- Нежно? Хороша нежность, -- проворчала Багира. -- Его лицо в крови от твоей нежности. Ах ты, железная лапа.
-- Лучше пусть он весь будет исцарапан моими лапами, которые любят его, чем пострадает от незнания, -- серьезно ответил Балу. -- Теперь я учу малыша Великим Словам, которые защитят его от народа птиц и племени змей, ото всех, кто бегает на четырех лапах. Разве из-за этого не стоит немножко поколотить его?
-- Хорошо, только смотри, не убей человеческого детеныша. Но что это за слова? Скорее всего я буду помогать, чем просить помощи, -- сказала Багира и, вытянув бархатную лапу, стала ее рассматривать. -- Тем не менее мне хочется знать.
-- Я позову Маугли, и он скажет эти слова, если захочет. Приди, маленький братец!
-- У меня в голове шумит, точно в пчелином улье, -- произнес недовольный голосок над их головами. Маугли спустился по дереву с рассерженным лицом. Соскочив на землю, он прибавил: