Въ философіи исторіи изъясняется законъ органическаго развитія по Спенсеру (гомогенизма и гетерогенизма), описываются важнѣйшія теоріи среднихъ вѣковъ, объясняется "Возрожденіе" и его вліяніе на европейскую исторію; разрѣшается вопросъ: есть ли основательныя данныя ожидать японцамъ золотого вѣка въ будущемъ, о которомъ говорятъ, что онъ былъ въ древности?
Исторія философіи, послѣ краткихъ общихъ замѣчаній, начинаетъ съ изложенія философіи Декарта, Спинозы, эмпирической философіи. Говорится о Локкѣ, объ его отношеніи въ Юму; излагаются системы Лейбница, Банта, Фихте, Шеллинга, Гегеля, философскіе принципы Спенсера и ихъ отношеніе къ философіи Гегеля. Въ заключеніе показывается возможность и абсолютная необходимость (теоретическая и практическая) выясненія человѣческой природы въ исторіи и т. д.
Приведенныхъ свѣдѣній о состояніи преподаванія юридическихъ и политическихъ наукъ въ университетѣ въ Токіо, кажется, достаточно, чтобъ судить о предѣлахъ и направленіи юридическаго и политическаго образованія, какъ оно поставлено въ высшей японской школѣ. Какъ видимъ, въ Японіи, не смотря на позднее развитіе высшаго просвѣщенія (какой-нибудь десятокъ лѣтъ) изученіе государственныхъ наукъ стоитъ вовсе не такъ низко, какъ думаетъ объ этомъ дѣлѣ большинство просвѣщенныхъ европейцевъ. Если считать семидесятые годы годами первоначальнаго образованія университета въ Токіо, то должно только удивляться, какимъ образомъ въ такое короткое время японцы успѣли собрать столько научныхъ средствъ и такъ поставить научное дѣло. (Несомнѣнно, что здѣсь дѣятельность иностранныхъ профессоровъ и предпріимчивость японскихъ ученыхъ мѣстѣ съ своимъ правительствомъ играли самую видную роль). Университетъ обладаетъ теперь пятьюдесятью-тремя преподавателями (изъ нихъ иностранцевъ 11 человѣкъ и японцевъ 42 чел.) {Хотя въ прошломъ столѣтіи были и другія времена, однако, не лишне сообщить, что при основаніи московскаго университета (1765 г.), было предположено ка трехъ факультетахъ (юридическомъ, медицинскомъ и философскомъ) только 10 профессоровъ (тремъ на юридич., тремъ на медиц. и четыремъ на философскомъ). См. Шевырева, Исторія московскаго университета, стр. 13.}: на юридическомъ факультетѣ 9 {У насъ долгое время послѣ основанія московскаго университета, весь юридическій факультетъ представлялъ одинъ профессоръ Дильтей, котораго выписали Вѣны.}, на естественно-математическомъ 30, на филологическомъ 14 проф. Число всѣхъ студентовъ университета въ 1880--1881 академическомъ году равнялось 205 человѣкамъ. Сверхъ того послано за границу 15 человѣкъ, 10 въ Англію, 4 во Францію и 1 въ Германію. Развитіе юридическаго и политическаго образованія въ Японіи поставлено въ весьма благопріятныя условія. Основныя понятія о правѣ и государственныхъ наукахъ пріобрѣтаются японцами на основаніи лучшихъ научныхъ трудовъ современной Европы. Японское образованіе миновало ту эпоху схоластики въ правовѣдѣніи и естествовѣдѣніи, съ которой началось юридическое и политическое образованіе, напр., у насъ въ Россіи.
При взглядѣ на преподаваніе права въ университетѣ въ Токіо бросается въ глаза англійское практическое стремленіе пріурочить изученіе права къ непосредственному примѣненію его къ жизни. Изученію дѣйствующаго права (преимущественно англійскаго и французскаго) посвящается самое большое количество времени. Теорія права изучается по Остену, но, какъ видно изъ программы, въ весьма несовершенномъ видѣ. Такъ какъ и у самихъ англичанъ общая теорія права не имѣетъ широкаго развитія, и юридическое образованіе у нихъ преимущественно практическое, то естественно, что они и въ Японіи не могли внести въ этомъ случаѣ ничего новаго {Въ Англіи до послѣдняго времени не было строго научныхъ системъ права, основанныхъ на высшихъ началахъ (послѣ старыхъ трудовъ Кока, Блекстона, Смита, Брума). Тонко въ послѣднее время въ научномъ направленія англійскихъ юристовъ произошелъ переворотъ, вслѣдствіе котораго равнодушіе и отвращеніе къ иностранному образу мыслей не можетъ уже считаться національною характеристикою англійскихъ юристовъ. Этому перевороту содѣйствовало частью возстановленіе изученія римскаго права, частью знакомство съ континентальной литературой, частью открытіе новыхъ юридическихъ идей, благодаря изслѣдованіямъ Мэна, а главнымъ образомъ вслѣдствіе твореній Бэнтама и Остена. Послѣднему англичане много обязаны идеею объ юридическомъ методѣ. "Province of Jurisprudence Determined" есть книга, которую каждый прочтетъ съ пользою. Вотъ эту юриспруденцію и изучаютъ спеціально въ токійскомъ университетѣ, хотя въ современной англійской литературѣ есть уже болѣе систематичныя сочиненія по общей теоріи права, чѣмъ сочиненіе Остена. Можно указать при этомъ на весьма солидное сочиненіе Markby's Elements of Law considered with reference to principes of general jurisprudence, Oxford, 1874; 's The Elements of jurisprudence, Oxford, 1870 и др.}.
Правда, студенты въ Японіи могли бы почерпнуть не мало данныхъ дли рѣшенія общихъ вопросовъ права и государства изъ лекцій по политической философіи; но политическая философія (т. е. соціологія и основы государствовѣдѣнія), въ томъ видѣ, какъ она преподается въ Токіо даетъ мало пособія юристу въ изученіи общей теоріи права и государства, какъ по своему объему, такъ и по своему наложенію (не на юридическомъ факультетѣ, а на филологическомъ). Дополненіемъ къ политической философіи служатъ философія исторіи и исторія философіи; но и эти науки излагаются пока весьма кратко я не полно (что, вѣроятно, объясняется умственными средствами студентовъ).
При взглядѣ на предметы преподаванія въ университетѣ Токіо, нельзя не замѣтить еще слѣдующія особенности: 1) совершенное отсутствіе изученія древнихъ классическихъ языковъ; 2) широкое развитіе естественно-математическаго образованія и 3) особенное вниманіе въ философіи. Первое можно объяснить практическими тенденціями руководителей японскаго просвѣщенія, которые, на первыхъ порахъ стремятся удовлетворить самымъ насущнымъ потребностямъ страны. Широкое развитіе естественно-математическаго образованія опредѣляется желаніемъ поднять экономическій и промышленный, бытъ Японіи. Что же касается особеннаго вниманія къ философіи, которая обязательна для студентовъ перваго курса всѣхъ факультетовъ, то это объясняется тѣмъ высокимъ взглядомъ на значеніе философіи для жизни, какой господствуетъ между учеными и правительствомъ въ Японіи.
Для страны, которая дремала тысячелѣтія, необходимо дать образованныхъ дѣятелей, которые опирались бы въ своей дѣятельности на твердыя научныя начала. А такія начала въ состояніи дать только строго научное, философское образованіе. Шатаніе умовъ въ обществѣ можетъ предотвратить только философское образованіе. Безъ такого образованія изъ университета выходили бы верхогляды, юношество блуждало бы между теоріями мыслителей, а принимая ихъ безъ научной критики (которой нельзя выработать безъ философіи), питалось бы ложными, но обольстительными для юношества и идеями. Оспоривать значеніе строго философскаго образованія для студентовъ всѣхъ спеціальностей можетъ только человѣкъ не дорожащій успѣхами науки и благомъ страны. Японцы это поняли и открыли поэтому широкій доступъ философіи въ свою высшую школу {Къ сожалѣнію, слѣдуетъ замѣтить, что у насъ въ Россіи, даже въ настоящее время философское образованіе не получило надлежащаго развитія, и въ нѣкоторыхъ университетъ, каѳедра философіи по нѣсколько лѣтъ остается безъ представители.}. Наконецъ, въ японскомъ университетѣ весьма сильны требованія знанія новѣйшихъ европейскихъ языковъ. Изученіе языковъ англійскаго и французскаго обязательно для всѣхъ студентовъ, а для натуралистъ и нѣмецкаго {И здѣсь, къ прискорбію, надо замѣтить, что въ Россіи знаніе новыхъ языковъ между студентами тесьма неразвито. Наши классики не только затрудняются чтеніемъ латинскаго и греческаго языка, но бываетъ, что люди, заканчивающія университетскій курсъ со степенью кандидата, не умѣютъ читать ни на одномъ изъ европейскихъ языковъ, кромѣ русскаго.}.
Усвоеніе знанія между студентами поставлено подъ точный контроль со стороны профессоровъ. Каждый студентъ, кромѣ третныхъ работъ, подвергается три раза въ годъ испытанію. Насколько эта мѣра цѣлесообразна въ педагогическомъ отношеніи, предоставляемъ судить тѣмъ, которые близко стоятъ въ университетскому просвѣщенію. Одно только можно при этомъ сказать, что кто былъ въ университетѣ, тому хорошо извѣстно, что дѣлаютъ, напримѣръ, наши студенты въ теченіе года, сколько времени они употребляютъ на изученіе каждаго предмета, почему апрѣль и май мѣсяцы у насъ, на академическомъ діалектѣ, называются "лихорадочными" мѣсяцами и т. д.
Н. Чижовъ.
"Вѣстник Европы", No 8 , 1882