Усердная молитва несётся от князя. Давно стоит он на молитве, отвешивая усердные поклоны, прося у Бога помощи на завтрашний день, огонёк едва мелькает сквозь полотняные стенки княжеского шатра.
А Солнцев ворочается на своём ложе, все думы, все мысли его в Новгороде. Не спится Солнцеву, не уходит с его глаз разрумяненная, горящая страстью боярыня; душно, жарко ему, дышать нечем.
-- Господи помилуй! -- взмолился он. -- Завтра, может, убьют, а у меня, окаянного, такие помыслы грешные, прости Ты меня, грешного.
Он поднялся и, захватив секиру, вышел из шатра. Его охватил ветер, он вздохнул свободнее. Тихо побрёл он по спавшему лагерю, в котором царила тишина. Солнцев подошёл к берегу и, присев на камень, уставился на Неву. Свежий воздух отрезвил его, он думал и сам не мог дать отчёта, о чём он именно думает. Глядел он на Неву, ласкавшую его взор, и думалось ему, что завтра будет лежать на её дне, уснув вечным сном.
"Что-то теперь Марфуша, что думает, что делает?"
Вдруг он побледнел, застыл в немом изумлении, глядя на воду.
Темнота ночи исчезла, стало светло как днём, как солнце заблестело громадное белое, сияющее пятно на Неве. Закаменел Солнцев, не может двинуться, не может шевельнуть ни одним членом, глаза не могут оторваться от этого сияющего пятна. А пятно вырисовывается отчётливо и резко. Солнцев разбирает очертание, видит он ясно, что прямо по направлению к нему плывёт лодка, никем не управляемая, в ней стоят, обнявшись, два витязя в блестящих как солнце доспехах.
Вглядывается в них Солнцев и узнает. Этих самих витязей он не один раз видел в церквах новгородских. Это были князья Борис и Глеб.
Священный трепет охватил Солнцева, ужас проник в его душу, он начинает различать речь святых.
-- Завтра будет большая битва, -- говорит один из них. -- Поможем нашему родичу Александру!