-- Я знаю, -- говорил между тем князь, -- что для вольного Новгорода это требование тяжкое, неслыханное оскорбление, ещё ни одного раза ни один татарин не ступал ногой на новгородской земле. Но что же делать? У них в каких-нибудь двух днях пути стоит целая орда. Моя же дружина горсточка перед нею, лишиться её -- значит не только отдать на разорение Новгород, но также отдать и всю область во власть шведов и ливонцев. Татары одолеют нас. Сам знаешь, что они сделали с Киевом, Владимиром и другими городами, то же ожидает и Великий Новгород. Новгород богат, ему не в тягость заплатить дань, зато мы и будем знать только одну эту дань и больше ничего!
-- Сам знаю, князь, -- говорил посадник, -- что ты молвишь правду, молвишь так, потому что любишь наш Новгород, жизни своей за него не щадишь. Кабы я был властен, я бы и ох не сказал, заткнул бы глотку этим коршуньям и знать бы их не хотел. Да ведь ты сам знаешь нашу вольницу, что с ней-то поделаешь, как ей-то дело растолковать? Не поймёт она ничего.
-- Нужно сказать ей вею правду, -- решительно проговорил князь.
-- Да ведь она и правду разуметь не захочет, -- с грустью промолвил посадник, -- погляди только, что на улицах творится, бунта боюсь.
-- Бунта? А нешто нельзя их унять?
Посадник не без удивления взглянул на князя.
-- Кто же их унимать будет, коли они сами себе господа, ведь они люди вольные, никому не подначальные!
Князь задумался; в словах посадника была правда; новгородскую вольницу обуздать было невозможно, это испытал на себе и сам князь, когда по приговору веча он должен был удалиться из Новгорода.
-- Так как же быть-то, ответ татарам надо дать? -- говорил князь.
-- Вестимо надо, только мы с тобой ответа давать не можем, ответ должен дать сам Великий Новгород.