-- Коли правда, что ж ты их не отдашь на расправу новгородцам?
-- Давно ли яйца стали курицу учить? -- строго спросил князь. -- Как ты смел прийти ко мне с такими речами?
-- Отец, -- несмотря на гнев князя, заговорил решительно Василий, -- отец, за честь и свободу Новгорода ты жизни своей не щадил, не пощажу и я также, потому что честь Новгорода для меня дороже всего на свете, и умру я за неё. Я первый подниму руку на тех поганых татар, которые своим приходом опоганили Великий Новгород.
При этих словах князь вытянулся во весь рост, в глазах загорелся гнев; в первый раз ещё в жизни приходилось выслушивать дерзкие, решительные речи сына.
-- Пошёл прочь! -- грозно крикнул он Василию, указывая рукою на дверь.
Василий невольно повиновался, но в глазах его горела решимость.
Князь несколько раз прошёлся по палате, гнев его не утихал.
-- Неужто мне придётся начинать с него, с сына? -- говорил он. -- Честь Новгорода! Да знает ли он, что ради этой чести я не только не дорожил жизнью, но готов перенести и оскорбление и унижение, готов унизить себя, ехать к хану на поклон, только бы цвёл Новгород, только бы не лилась христианская русская кровь, не горели бы города и сёла, а он мне толкует про честь!
А набатный колокол уже гудел, созывая новгородцев на вече.
Из княжеских хором вышел посадник, грустный, словно его сердце чуяло беду неминучую. Едва только показался он на улице, как его окружил рассвирепевший народ.