-- Да родимая ты моя, Марфушенька, ведь ты знаешь, что любить я тебя ещё больше люблю, да другие дела кручину нагоняют на меня.
-- А я, окромя тебя, ни о каких делах и не думаю, да и знать их не хочу, только бы ты, мой любый, не разлюбил меня.
-- Да во всю жизнь не разлюблю я тебя, мою касатку, умирать буду, тебя вспоминаючи.
Боярыня припала к нему да так и замерла.
-- А я, -- говорил повеселевшим голосом боярин, -- не с тем и шёл к тебе. Оттого у меня немного на сердце легче стало, веселее как-то на свет Божий взглянулось, пора горе всякое побоку, пора и счастья отведать, пойду, мол, к своей голубушке да потороплю её свадьбой. Так что же, любушка?
-- Вестимо так, золотой мой, только что же торопить меня, я не девица красная, а вдова, приданое моё всё готово, а какие же ещё сборы, я и не придумаю, -- щебетала боярыня.
-- А коли так, так нечего и дело откладывать, значит, весёлым пирком и за свадебку.
-- А я уж боялась и говорить-то тебе...
-- Что такое?
-- Да о свадьбе-то!..