Со двора донеслась пьяная песня. Боярин вскипел гневом.
-- Вишь, чёртово отродье, перепилось, что с ними поделаешь, да и много ли осталось их!
Он захлопал в ладоши; вскоре на порог явился заспанный холоп.
-- Пойди, -- отдал боярин ему приказание, -- да уйми эту сволочь: что они, дьяволы, глядя на ночь, разорались!
Холоп вышел. Боярин заходил по покою; сердце у него не на месте, ходит он взад и вперёд со своими тревожными, тяжёлыми думами.
-- Нешто пойти на все: возьмёт моё -- ладно! Сгибнет дело -- пусть его. Была не была: ударю в набат, сегодня же ударю, как только закопошится народ на улице, как-нибудь справлюсь и со своими оборванцами. Остальные что? Бараны! Загалдят мои, к ним и другие пристанут: таков уж норов у них, -- порешил он.
Но от этого решения ещё тревожнее стало ему, какая-то робость, страх закрадывались в душу.
В это время розовым покровом загорелось небо, и блеснули блестящие золотые солнечные лучи.
-- Скоро заутреня, -- проговорил боярин, -- а как кончится она, так и в набат будет впору бить. Скоро нужно и оборванцев своих поднимать, а то с ними мало ли провозишься!
В это время пронёсся над Новгородом, в утреннем воздухе, удар колокола.