-- Вот и к заутрене, только что-то словно не вовремя, кажись, раненько! -- молвил боярин, набожно крестясь. -- Пора голытьбу поднимать. -- И вдруг он побледнел: послышался второй удар, вслед за ним третий, четвёртый; над Новгородом разносился тревожный набатный звон.
-- Что это? Пожар? Нет, нет, это вечевой колокол! -- побледневшими губами шептал боярин. -- Неужто я опоздал? -- О проклятые!
А звуки набата будили мирно спавшее население города. Боярин наконец опомнился, схватил шапку и выбежал на крыльцо.
На дворе вповалку спало человек тридцать пьяной голытьбы. С отчаянием взглянул на них боярин:
-- Что я с ними сделаю, что сделаю?!
А по улице шумными толпами бежал народ на Ярославов двор. Слыша этот шум и топот, боярин всё более приходил в ярость.
-- Вставайте, дьяволы, оглашённые! -- кричал он на спавшую голытьбу.
Но никто и не повернулся, казалось, архангельская труба не в состоянии была бы разбудить их. Он бросился на двор и начал пинками поднимать голытьбу. Некоторые открывали глаза, перевёртывались и, казалось, засыпали ещё слаще. С налитыми кровью глазами, боярин, не помня себя, начал избивать их. Некоторые стали подниматься.
-- Будите их, дьяволов! Слышите звон, зовут на вече! -- кричал боярин.
В это время звон прекратился, на улицах затихли шаги, настала тишина, только гул многотысячной толпы доносился издалека. Наконец смолк и этот гул.