-- Кто же это тебе сказал? -- отчётливо, резко проговорил он.
-- Старуха от челядинца слышала, она мне всё рассказала, как ты покойника-то и за ноги с моста в Волхов стащил! -- проговорила чуть слышно, глядя не без страха на разгневанного Солнцева.
-- Да кто сказал тебе, что я обманул тебя? -- продолжал Солнцев.
-- Ведь ты же мне не так рассказывал, -- робко проговорила Марфуша.
-- Я тебе сказал, что мужа у тебя больше нет, что сгиб он в бою, а рассказывать о том, как он сгиб, мне не до того было; пойдём-ка лучше присядем да и потолкуем, -- продолжал он, беря Марфушу за руку и подводя её к скамейке.
Та послушно шла за ним. Они сели рядом.
-- Скажи ты мне, -- начал Солнцев, -- скажи, за что винишь? Мужа ты не любила, чего же жалеешь его?
-- Не любила я его, правда, но зла никогда я не желала ему; зачем же убивать его? Ему и так недолго оставалось жить, пусть бы умирал своею смертию, и как бы мы с тобой счастливы были тогда.
-- А теперь что же? -- задыхаясь, чувствуя на душе холод, спрашивал дружинник.
-- Теперь не то! Люблю я тебя, Миша, видит Бог, как люблю, может быть, и грех тяжкий гак любить, да как вспомню, что покойника ты убил, так и захолонет сердце, так страх какой-то всю и обоймет; убежала бы куда, скрылась бы; не знаю, что делать с тобой. Вот ныне утром я ещё ничего не знала, выбежала к собору встречать тебя, а как про грех твой узнала, так и не знаю, что сделалось со мной, не знаю, куда деваться: и видеть-то тебя хочется, и речей твоих ласковых послушать, и боязно тебя и страшно! Молиться хотелось; прежде, бывало, как помолишься, так всегда легче станет, а ноне и молитва нейдёт: лепечу слова как полоумная, сама не понимаю, что говорю; велик, должно быть, Миша, наш грех с тобой, коли Бог и молиться не допускает, разум отнимает.