-- Нам от тебя ничего не нужно, -- огорчившись, проговорил старик, -- коли и приютили и выходили тебя, так это мы по-человечески, не из-за корысти; а не хочешь открыться нам, так и не нужно, твоё дело. Только одно скажу: добрый человек скрываться не станет, а коли ты лиходей, так лучше бы оставался там на берегу!
-- Вишь, что вывез-то! -- с сердцем заметила старуха. -- До седины дожил, а ума не нажил.
Смутили Всеволожского слова старика.
-- Не лиходей я, дед, а боярин новгородский Всеволожский.
-- Ну, так и есть! То-то, вижу, обличье твоё мне знакомо: ведь ты кушать всегда изволишь мою рыбу; я тебе её поставляю.
Прошла ещё неделя. Всеволожский стал вставать с постели, силы заметно прибавлялись, могучая, крепкая натура брала своё.
-- Ну, теперь, скоро можно и домой отправляться. Ох, что-то дома-то делается, -- что Марфуша-то, чай, вдовой себя считает, эх, скорей бы, скорей.
Прошло ещё две недели. Всеволожский почти совсем окреп и начал собираться в Новгород.
В один день по Волхову пронёсся колокольный гул.
-- Что за праздник? -- тревожно спросил боярин.