-- Сегодня вы службу сослужите, да так, чтобы ни одна живая душа не ведала про это дело, так, чтобы самые стены ничего не видали и не слыхали. Ежели же кто-нибудь из вас проврётся аль слух какой пройдёт, не жить вам всем троим на белом свете. Каждый друг за дружкой следи и себя соблюдай! Чай, меня знаете, на дне морском найду, из-под земли выкопаю, умру, из могилы явлюсь и самую лютую казнь придумаю! -- гремел Всеволожский.
Холопы, поражённые таким резким переходом, стояли ни живы ни мертвы.
-- Так ежели хотите жить да благодушествовать, должны делать так, как я приказываю!
-- Что прикажешь, то и сделаем! -- подобострастно проговорили холопы.
-- Только, чур, уговор помнить! Или награда щедрая, или смерть! А теперь пойдёмте со мной, -- проговорил он, тяжело поднимаясь с места и направляясь к стене, на которой висело несколько массивных ключей. Подойдя к ним, он осмотрел их и один снял с гвоздя.
-- Теперь пойдёмте! -- проговорил он, направляясь к двери.
Холопы последовали за ним.
Проводив Солнцева, Марфа Акинфиевна долго не могла уснуть после таких страшных минут. Долго металась она, горя как в огне, наконец усталость и пережитые тревоги взяли своё, она закрыла глаза и забылась. Но и во сне не было ей покоя, и во сне мерещился ей страшный покойник, весь унизанный раками, окровавленный. К утру тяжёлый сон напал на неё, она едва дышала. В покое было душно; она бессознательно сбросила с себя одеяло и разбросалась на постели.
Из-под белой тонкой сорочки высунулась её роскошная нога с розовыми ноготками, из-за расстёгнутой сорочки тихо колыхалась белая лебединая грудь, чёрные распустившиеся косы рассыпались по плечам, на щеках играл румянец.
Вдруг дверь отворилась и на пороге показался боярин Всеволожский; из-за его спины выглядывали холопы.