* Напечатано первоначально въ "Русской Мысли", вышло позднѣе отдѣльнымъ изданіемъ.
"Чортова Кукла" -- одно изъ тѣхъ произведеній, которыя приносятъ честь создавшимъ ихъ писателямъ, по покрываютъ позоромъ безчисленные ряды читателей и критиковъ. Столь мало оказывается толпа {Напримѣръ, критикъ "Русскаго Богатства" г. Рѣдько, который даже изъ благоуханной мысли Зинаиды Гиппіусъ: "при Отцѣ слово нравственность лишнее, оно меркнетъ, какъ свѣча въ ясное утро" (въ статьяхъ Антона Крайняго),-- умудрился изготовить нѣкое плоское дрянцо въ уровень своихъ понятій.} готовой принять красивую, глубокую мысль!
Эту повѣсть авторъ назвалъ "жизнеописаніемъ", по праву "раккурснаго" изображенія. Дѣйствіе (продолжающееся, собственно говоря, нѣсколько мѣсяцевъ) сосредоточено на выявленіи одной личности -- Юрія Двоекурова, Юрули.
Юруля -- "Чортова Кукла". Въ этомъ опредѣленіи и заключается красивая и глубокая мысль, сказанная не для толпы. Но по нынѣшнимъ временамъ и толпа ухватывается за большія мысли, и покрываетъ себя при этомъ позоромъ. Оказалось, что простое утвержденіе для многихъ явилось загадкой. Да, Юруля -- "Чортова Кукла", то есть, переводя это слишкомъ образное выраженіе на общедоступный языкъ -- негодяй, дрянь. Но... въ чемъ, собственно говоря, состоитъ его подлость?
Какой прелестный вопросъ со стороны непогрѣшимыхъ судей!
Самое простое, конечно -- черпнуть сплеча изъ водоема гражданственныхъ критеріевъ, разработкѣ которыхъ такъ способствовали, событія послѣднихъ лѣтъ". Юруля участвовалъ въ революціи и бросилъ ее для устроенія личнаго своего счастія... Слѣдовательно... Если такое построеніе понимать въ плоскости маловѣровъ нашей интеллигенціи и всѣхъ пролетаріевъ духа -- то стыдно было бы защищать отъ подобнаго пониманія Зинаиду Гиппіусъ. Я думаю что война истиннаго искусства и гражданственныхъ мотивовъ кончена.-- Затѣмъ можно заняться механическимъ подсчетомъ всѣхъ случаевъ на протяженіи повѣствованія, когда Юруля нарушаетъ общепринятыя нравственность и порядочность. Можно даже притвориться, что полученный итогъ уклоненій Юрули вполнѣ достаточенъ для признанія его;чортовой куклой".
Но искренно видѣть въ этомъ смыслъ произведенія -- грустно, ахъ, какъ грустно! Основной ладь, въ которомъ должна восприниматься личность Юрули -- это ощущеніе его побѣдной, несравненной обаятельности. Выявленію этой обаятельности способствуетъ длинный рядъ вовлекаемыхъ въ дѣйствіе лицъ; всѣ свидѣтельствуютъ объ очарованіи; всѣмъ онъ нравится, всѣ его любятъ...
Накопленіе чаръ, авторомъ мастерски проведенное, такъ очевидно, что останавливаться на немъ не стоитъ; сводка внѣшнихъ успѣховъ Юрули вполнѣ удалось даже упомянутому г. Рѣдько.
На "второй ступени" воспріятія является вопросъ: въ какой мѣрѣ внутренній обликъ Юрули соотвѣтствуетъ внѣшней обаятельности? Конечно, такая обаятельность, нравственно не оправданная -- хуже откровенно отталкивающей безнравственности. Какъ извѣстно, діаволъ тоже, эволюцировалъ со времени голландскихъ примитивовъ: тогда наивно безобразный, онъ научился теперь искусству нравиться. Если ІОруля, прикинутый на ходячія мѣрила, объективно окажется, подлецомъ",-- то пусть ликуютъ всѣ пролетаріи духа; тогда творчество Зинаиды Гиппіусъ завершено и замкнуто въ тѣсномъ и низкомъ кругу интеллигентскаго міропониманія -- "честности" во вкусѣ чеховскихъ земскихъ врачей; и пусть мимо идутъ тѣ, кому нужны большія дали и глуби...
II