Или нужно непременно нанизать ряд определенных упреков?
Ей недостает еще мастерства в трудном искусстве - уравновесить неограниченность поэтического содержания с ограниченностью метра, или, выражаясь проще, всякую мысль свести именно к данному числу слогов. (Такое выражение "закона мастерства" может показаться грубоватым, но... в конце-концов, не в этом ли вся суть?) Вот почему не удовлетворяет значительная часть стихотворения "Музе", строки 7-12 стихотворения "Песнь последней встречи", и еще несколько... И неудовлетворительна всегда середина стихотворения, не начало и не конец - опасный, очень опасный признак!
Именно сейчас, когда я думаю о недостатках в стихах Анны Ахматовой, мне навязчиво вспоминается - странное дело! - замечательная сладкозвучность каждой первой строки в каждом стихотворении... Право на такие печальные строчки приобретается ценою законченной гармонии целого; иначе они всегда немного отзываются дилетанством...
О, как не вспомнить об идеале,- какой божественной созвучностью всего стихотворения оправдываются благозвонные первые строки у Пушкина!
Далее, приходится сопоставить тонкое и пленительное искусство Анны Ахматовой выявить "по-японски" целый пейзаж двумя-тремя чертами, когда этот пейзаж созвучен ее собственному настроению,- с некоторой неубедительностью ее описаний, коль скоро задача менее эгоцентрична - так в стихотворении "Маскарад в парке". Вообще стихотворения "под XVIII век" мне нравятся меньше, несмотря на прелестное, местами, их жеманство (но зачем романтическое имя "Алиса" в этом рококо?)
И наконец. Стихотворение "Муж хлестал меня узорчатым..." нравится и убеждает какою-то неуловимой связью своей с темами народной женской поэзии. Но когда третья строфа его внешне сбивается на тон народной песни, а сразу после того опять, с модернистской изысканностью, "а лучи ложатся тонкие на несмятую постель", то это звучит неприятно.
Некоторая невыдержанность тона, часто едва уловимая, наблюдается несколько раз. Хотя пример привести трудно, я укажу на две строчки, которые как-то не вяжутся с теми стихотворениями, к которым они принадлежат: "Слава тебе, безысходная боль!" (слишком высокопарно, сбивается на какой-то трагический гимн); "готовая... снова стать тобой, земля" (слишком книжно для предшествующей прелестной грациозной картины).
О метрике Анны Ахматовой: наблюдается преобладание хорея над сравнительно редким ямбом: везде своеобразная и часто острая игра пиррихиями. Очень часто применение трехсложных стоп, между прочим трехстопный амфибрахий без каталекс, причем последнее обстоятельство сильно подчеркивается стяжениями внутри стиха (например: "Был светел ты, взятый ею, и пивший ее отравы..." [Есть даже замена одного амфибрахия анапестом. Кстати,- когда же, наконец, русская пиитика дорастет до того, чтобы такие стихи можно было называть не амфибрахическими, а дактилическими (с анакрусой)?]) Хорей изобилует весьма непринужденными стяжениями и даже анакрусами. Ямб бывает с дактилическими рифмами, причем эта опасная форма приятна. Вообще же стих являет соединение женственно текучей гладкости с женственно капризными перебоями, что, в общем, представляет хорошую формальную оправу к данному содержанию.
И вот - много сказано слов, едва ли не больше, чем в самом разбираемом сборнике; и все же какая-то главная сущность осталась невысказанной, осталась там, в книжке... Но... пожалуй, так оно и должно быть?
Источник текста: Поэма без героя: В 5 кн. / Вступ. ст. Р.Д. Тименчика. М.: Изд-во МПИ, 1989. С. 110-119.