Как я узнал впоследствии, Нгору Нголулу значит „Гнев Народа“. Отныне это было постоянное прозвище профессора. Он учтиво кланялся во все стороны, неловко растопырив руки и отвечая на их родном языке:
— Тьяузи хуалохум!
Толпа была в восторге. Сотни рук подхватили его, подняли в воздух и стали подбрасывать кверху. Нелегкое дело — качать этакую тушу, по энтузиазм был так велик, что профессор взлетал на целую сажень.
— Ох, растрясете! Ох, мочи нет! — кричал он по-русски, подлетая к гранитным сводам.
Но вот, наконец, его бережно поставили на мостовую и отпустили. Он вытер раскрасневшееся лицо, поправил съехавший на бок ворот рубашки, отдышался и заорал:
— За мной, братцы! Ко дворцу! Долой Мантухассара!
Слово Мантухассар поняли все. А угрожающий взлет в воздух гигантского профессорского кулака дал понять остальное. И толпа, увеличиваясь с каждой минутой, пошла за профессором, шумная, буйная, веселая, распевая бунтарские песни, беззаботно сметая с дороги военные посты и заставы.
Глава девятнадцатая. Куафер его величества
Конечно, Шмербиус солгал профессору, говоря, что он с Мантухассаром на короткой ноге. Император ни с кем на короткой ноге не был, и Шмербиусу как и остальным придворным, приходилось лебезить и низкопоклонничать. Но, действительно, Мантухассар относился к нему очень милостиво. Его развлекала хитроватая болтовня юркого чужеземца, расторопного, услужливого и беспрестанно плетущего какие-то интриги и шашни. Эта болтовня, полная намеков и усмешечек, сделалась необходимой мрачному и скучающему повелителю, и он ни минуты не мог прожить без своего визиря.