Наступила мучительная тишина. Все в упор смотрели на Авсеенку, и все молчали.
Сыроваров повернулся лицом к товарищам.
— Я готов, — сказал он.
— Ну, как же? Решайте! — закричал штабс-капитан.
— Я готов, товарищи, — повторил Сыроваров.
— Убирайся к чорту, ободранная свинья! — закричал Смирнов, тот самый, чья рубаха служила знаменем, в диком исступлении грозя офицеру кулаками: — или я вот этим камнем размозжу твою подлую голову и выпущу сало из твоего набухшего брюха! Между нами нет подлецов, подлецы стоят там, внизу, за твоею спиной.
— Вон его, вон! — закричали красноармейцы.
— Ах, вот как! — осипшим от злобы голосом сказал штабс-капитан, и лицо его налилось кровью. — Вы не согласны! Да через десять минут я заберу вас голыми руками! Я изжарю вас на медленном огне, я засеку вас до смерти, слышите, засеку!
— К дьяволу, убирайся к дьяволу! — раздалось в ответ.
Он повернулся и стал спускаться к лошадям, обиженно повиливая задом.