— Раздевайтесь! — был лаконический ответ.
— Зачем?
— Раздевайтесь, увидите.
Я послушно стал раздеваться. Он тоже разделся до-гола и свалил всю нашу одежду в одну кучу с чистым бельем. Потом нагнулся и стал связывать в длинную гирлянду полотенца, рубашки, фуфайки, пиджаки и другие принадлежности туалета.
— Ровно восемь сажен, — сказал он, окончив работу и измерив руками гирлянду. — Между концами моих вытянутых рук — сажень. — Он взял свой самодельный канат за один конец, а другой спустил в пропасть.
— Вы не дурной акробат, Ипполит, и весите немного, — продолжал он. — Берите фонарь и лезьте на разведки.
С фонарем на голой груди я соскользнул в бездонную яму, держась, за связанные тряпки и ежась от холода брызг стремительно падающего рядом со мной ручья. Когда руки мои ослабели, я сел на узенький выступ скалы.
— Что случилось? — спросил меня сверху профессор, страшно взволновавшийся, почувствовав, что канат ослабел в его руках. Голос его, отраженный стенами колодца, загремел, как труба. Он уже не видел меня.
— Отдыхаю! — ответил я.
— Вы ничего не видите?