Но, наконец, из этого оцепенения его вывел шум. За проливом, отделявшим остров от оранжереи, он вдруг увидел Йоську, который бегал вокруг своего сарая.
— Сбежал! сбежал! — кричал Йоська, останавливаясь возле продырявленной крыши.
— Дурак! — услышал Костя озлобленный голос Вислоухого. — Да ты нас зарезал, дубина. Ты… ты… ты…
Вислоухий выскочил всклокоченный и красный и остановился, размахивая руками перед Йоськиным лицом.
— Я думал… — начал было Йоська.
— Ты думал! Твоей головой гвозди заколачивать, а не думать. Ты дал ему сбежать, когда нас ищут по всему городу, когда нам некуда больше итти. По-твоему, за разгром магазина нас по головке погладят? А за кражу трех чемоданов на Варшавском вокзале? А за лоток инвалида? По-твоему, они не знают, кто всю зиму в Пассаже по карманам шарил? Мне противно смотреть на твою харю…
— Он, может быть, нас не выдаст, — неуверенно сказал Йоська.
— Еще бы! Не выдаст! Ха-ха-ха! — залаял Вислоухий. — Да он не может нас не выдать! Понимаешь, скотина? Он только и бредит тем, как бы найти того мальчишку, который катался с ним на плоту. Он пойдет искать, подымет шум, соберется милиция, обыщут весь пруд… И ты его отпустил!
— Я вовсе его не отпускал, — возразил Йоська. Я запер его в погреб. Я думал, что из погреба удрать нельзя.
— Ты думал! А что ты думал, когда вытаскивал его из воды? Я говорил тебе — пусть он утонет. Нет, тебе непременно нужно было спасти его и погубить нас! И зачем я с тобой связался?