И тотчас я понял его восклицание: эти люди обманули и меня и вора; они потащат куда-нибудь несчастного человека и будут бить его и топтать ногами, обутыми в тяжелые сапоги.
И я визгливо крикнул:
— Отпустите его! Слышите? Отпустите… Ведь вот пальто.
— На кой его нам, — сказал презрительно человек с бляхой и убежденно прибавил: — Нам человека надо.
— Человека! Ха-ха-ха! Человека!
Это я смеялся и пытался вырвать вора из рук этих грубых людей, от которых пахло кислой дубленой кожей.
Но меня отпихнули и я упал на мокрые камни.
И мне казалось, что все отделилось от меня и ушло и я остался один и не было даже тоненькой ниточки, за которую я прежде держался. И опять ужас немой, холодный и влажный, подполз ко мне и обнял мои ноги.
И было все непонятно: и темные камни, и вздохи реки, и шепот собственного сердца…
Я с трудом поднялся. Но куда идти? Везде будут шататься стены, везде будут шуршать тени и пьяный месяц зря будет пачкать зеленым светом все, что встретит на своем пути.