Я стала нескладно рассказывать ему об этом. И он внимательно слушал, невольно пугая меня своими ужасными глазами.
Потом он целовал мои руки и нежно шептал:
-- Невеста моя.
На другой день я сказала отцу:
-- Полевой сделал мне предложение. Ты что скажешь?
Но отец заткнул уши руками, шея у него надулась и покраснела, и он забормотал:
-- Не хочу, не хочу...
Я не стала спорить, но Полевой бывал у нас каждый день. Мы вместе ходили на каток, в театр, а весной вместе говели. Полевой был верующий, и когда он стоял в церкви, и его рыжие волосы при свете мерцающих свечей казались золотыми, мне хотелось думать, что он святой, подвижник, проповедник.
На свиданиях он рассказывал мне о загробном мире так, как будто он сам был там, и я громко смеялась и просила его проводить меня в Охотничий Клуб на вечер. С опечаленным лицом он ехал со мной в клуб; я без конца танцевала со студентами и офицерами, а он стоял у дверей, в толпе, покорно ожидая, когда я взгляну на него, и мне было приятно мучить этого большого человека с ужасными глазами.
Однажды, когда он провожал меня на извозчике -- это было зимой, в оттепель -- я обернулась к нему и со смехом сказала: