-- И в гостиную не пустишь? -- удивился Сусликов. -- В передней меня хочешь продержать, студент?
У Филиппа Ефимовича была такая манера внезапно переходить на ты, сбивая с толку малоопытного собеседника. Но застенчивый и скромный Ванечка, всегда пасовавший, когда его обижал кто-нибудь, хотя бы, например, князь Игорь, оказывался весьма твердым и даже воинственным, если нужно было постоять за другого и особенно за слабейшего.
-- В гостиную можете войти, а с Анною Николаевною вам нельзя разговаривать. Это волновать ее будет.
-- Ванечка! Ванечка! -- раздался в это время из спальни капризный и требовательный голос Анны Николаевны.
Ванечка тотчас же к ней бросился. Филипп Ефимович юркнул в гостиную, а оттуда сунулся в комнату Танечки. Там, разумеется, Танечки он не нашел. Зато он усмотрел на полу письмо, которое обронил торопливый Александр Петрович. Сусликов тотчас же без малейшего угрызения совести письмо поднял и спрятал к себе в карман. Украв письмо, бесстыдник совсем развеселился и решил побеседовать с "анархистом", как он мысленно называл почему-то тишайшего студентика.
Успокоив Анну Николаевну, Ванечка пошел разыскивать названного гостя. Филипп Ефимович, оказался в столовой, где он успел налить себе чаю, воспользовавшись кипящим самоваром, который Ванечка только что собственноручно притащил из кухни.
-- А варенье у тебя есть, анархист? -- спросил Сусликов смеясь.
-- Малиновое, -- сказал Ванечка угрюмо, доставая из буфета вазочку с вареньем.
-- А, ведь, я угадал, что ты анархист, -- радовался чему-то Филипп Ефимович.
-- И не угадали. Я социалист-революционер, а вовсе не анархист, -- не утерпел Ванечка.