Луна светила ему прямо в лицо. Он лежал как живой. Свалилась только шапка с головы и волосы от снега казались седыми. И борода была белая. Губы как будто улыбались иронически. Хищный темный профиль четко вычерчивался на белом снегу. И казалось, что вот-вот подымятся веки, и глубокие недобрые глаза князя опять презрительно посмотрят на Божий мир.
Эпилог.
Княгиня совершенно верно и точно угадала план Игоря Алексеевича. Он в самом деле повез Танечку в Тимофеево. Впрочем, и догадаться было нетрудно. В Тимофееве жил отец Петр, большой друг молодого князя, не так давно принявший священство, а до последнего времени занимавшийся наукою, а именно историей церкви, и даже написавший основательное исследование о монофизитах. С отцом Петром, когда он еще ходил в пиджаке, князь встречался очень часто. Они на чем-то неожиданно сошлись и полюбили друг друга. Князь даже скучал и немало, когда его старший друг женился как-то внезапно на весьма простодушной дочке одного простодушного попа и, приняв священство, взял себе деревенский приход по особым идейным соображениям, хотя, конечно, мог бы устроиться заметнее.
Вот к этому самому отцу Петру и спешил теперь князь. Танечка была в каком-то странном настроении, каком-то грустно восторженном, если можно так выразиться, то есть в ней была какая-то радость и какой-то особенный порыв, но без малейшей тени самодовольства и удовлетворения. Она в одно и то же время чему-то взволнованно радовалась и о чем-то грустила. Во всяком случае у нее была душевная лихорадка и князь тотчас же заразился этим ее настроением.
Танечка была всегда молчалива, но на этот раз она будто спешила что-то высказать своему жениху и говорила очень много, не всегда складно, но князь со всем соглашался, восхищаясь и радуясь. А между тем она объясняла ему нечто не совсем ясное и даже загадочное.
Ехали они в разных купе, но на одной станции вышли в буфет пить чай, и даже тут уже начался их странный разговор. В сутолоке буфета, среди торопливых пассажиров, обжигающих себе губы чаем и пирожками, в то время, когда звонки, стук ножей и крики газетчиков заглушали голос Танечки, она все-таки успела сказать князю, что, если им суждено в самом деле повенчаться, то пусть их брак не будет такой, какой был у отцов и вообще у прежних людей.
-- Ты, ведь, помнишь, Игорь, что я тебе говорила в Казанском соборе? Ты, ведь, помнишь? -- спрашивала она его, с беспокойством заглядывая ему в глаза.
И он, едва ли сознавая ясно, о чем она говорит, но всем своим существом чувствуя, что его прежней пьяной, угарной, тяжелой жизни наступил конец, и что Танечка целомудренна и прекрасна, кивал утвердительно головою:
-- Да! Да! Все будет так, как ты хочешь.
-- А ты сам хочешь ли так? -- еще раз взволнованно спросила Танечка.