-- Да я ненадолго, -- пробормотал Полянов, стараясь не встречаться глазами с остренькими глазками Сусликова.
-- Видели? Тепленькая? -- подмигнул Сусликов, намекая, очевидно, на смазливую горничную, которая отворила дверь Александру Петровичу. -- Третьего дня наняли, а вчера мне супруга выговор сделала. Будто бы я на нее такими глазами смотрю, что неловко перед детьми. Испортили нашу психику монахи. Испортили! Мне порою кажется, что я только один и сохранился в совершеннейшей чистоте. У маня, Александр Петрович, ей-Богу, совсем стыда нет.
-- Верю, верю, -- криво улыбнулся Полянов, в отчаянии думая что от этакого разговора нелегко будет перейти к разговорам о деньгах.
-- И откуда эта ревность? Не могу понять. Разве я могу разлюбить Марью Павловну? Ничуть. А если я эту пухленькую почувствовал, что за беда! Худо, если бы я без желания, так сказать, размазывал канитель. А я, ведь, на то и мужчина, чтобы полигамию утверждать. Вы как думаете?
-- Я однолюб, -- сказал Полянов угрюмо.
-- Неужели никогда не соблазнялись никем? А? -- заинтересовался Сусликов.
-- Никогда, -- отрезал Полянов, в крайнем нетерпении желая перевести разговор на иную тему.
-- Но позвольте. Как же так? -- приставал Сусликов, не обращая внимания на уныние своего гостя. -- А в юности как же? Вам сколько было лет, когда вы женились?
-- Я у вас денег хочу занять, -- брякнул вдруг Александр Петрович, махнув на все рукою.
-- Денег? -- вытаращил глаза Сусликов.