-- Вы дадите деньги под вексель под условием, чтобы и все прочие векселя, выданные Александром Петровичем разным лицам, были сосредоточены в ваших руках, -- сказал, наконец, князь. -- Он вам сам укажет, как это сделать. Это последнее условие я считаю необходимым. Вы понимаете? Я очень ценю дарованье Полянова и заинтересован в том, чтобы он освободился, наконец, от кабалы, в какую попал. Если все его векселя будут в ваших руках, я буду спокоен. Вы меня посвятите, надеюсь, в эти ваши финансовые операции с господином Поляновым. Только он сам об этом ничего не должен знать, по крайней мере, в течение известного времени. Если у вас нет сейчас свободных денег, Семен Семенович, я вам охотно дам сколько вам понадобится. И гарантии вам дам какие угодно. Я полагаю, что эти поляновские векселя так и останутся у вас, но, если обстоятельства сложатся как-нибудь иначе, я у вас их покупаю. Во всяком случае вы ничего не теряете. Понятно?
-- О, конечно! И никто не должен знать о вашей заинтересованности в судьбе господина Полянова?
-- Это уже, кажется, было у нас решено, -- небрежно уронил князь.
-- Все-с?
-- Я полагаю.
-- А я все-таки, князь, попросил бы вас уделить мне когда-нибудь некоторое время на другого рода беседу.
-- Пожалуйста. Охотно. Но сегодня я... Сегодня не могу... я занят сегодня...
-- Я понимаю! Я понимаю! -- поспешил обнаружить свою почтительность господин Паучинский.
Он уже раскланивался, стоя на пороге комнаты, когда князь вдруг задал ему несколько неожиданный вопрос.
-- Вы это серьезно? А? Вся эта ваша теория "морального равновесия?" Что такое? А? Мне про нее Сусликов рассказывал...