-- А разве неубедительно? -- усмехнулся Паучинский.
-- Я не совсем понял. Может быть, это Сусликов напутал.
-- Дело-с ясно, -- сказал Паучинский самодовольно. -- Все без исключения склонны или к садизму или к мазохизму, но, к несчастью, не все сознают в себе соответствующие стремления. Одни созданы для того, чтобы совершать некоторое так сказать насилие в жизни, другие, напротив, предуготовлены к тому, чтобы пассивно этому насилию подчиняться. И в том, и в другом есть особая радость, наслаждение и удовлетворение. Но вот, в силу исторического недоразумения, садисты стыдятся своих натуральных желаний, а мазохисты не хотят сознаться в своем предназначении, которое одно только и могло бы их удовлетворить. Моя программа заключается в том, чтобы каждый признался самому себе с откровенностью, к чему у него лежит сердце. Тогда все окажутся на своих местах и восторжествует самая настоящая справедливость: и насильники, и жертвы будут блаженствовать, не отказываясь от своей природы. Разве это неразумно? Разве это непоследовательно?
-- И это называется теорией морального равновесия?
-- Вот именно.
-- Так, значит, вы это серьезно? Сусликов точно изложил?
-- Филипп Ефимович -- человек не без тонкости.
-- Во всяком случае вы поймете друг друга, -- пробормотал князь.
-- Вот именно.
Паучинский еще раз поклонился и взялся за ручку двери.