Жернова как ни кинь,
В рот не суй.
Пинь! Пинь! Пинь!
Полянову понравились почему-то нелепые стихи Зачатьевского и он даже тотчас же их запомнил.
-- "Чубурухнуть пора имя-рек"! Вздор! Какой вздор! -- бормотал Александр Петрович, улыбаясь. -- Но почему-то запоминается! И нравится почему-то. Разве потому, что я пьян сейчас и худо соображаю. Ах, как голова болит. А деньги? У кого достать денег? "Жернова как ни кинь, в рот не суй!" Что? Гадость какая! Но вот, должно быть, подходящее у меня настроение к этакой чепухе.
В то время на эстраде стоял новый какумей. Это был стройный плотный малый, ничем, по-видимому, не смущающийся. У него были светлые холодные глаза и легкомысленная улыбка на красных крепких губах.
Начало его речи Александр Петрович не слыхал. До него долетели только последние фразы этого какумея, кажется, весьма собою довольного.
-- Любовь к женщине -- выдумка неудачников и паралитиков, -- декламировал упоенно какумей. -- Женщина -- орудие наслаждений, а вовсе не предмет обожания и поклонения. Романтическая любовь -- чепуха. Ее надо заменить простым соединением для продолжения рода! Нам надо спешить, а не киснуть у юбок. Долой Психею! Нам нужен автомобиль, а не какая-нибудь там Душа Мира или что-нибудь подобное. Мы плюем на Вечную Женственность...
-- Браво! Браво -- завопил вдруг какой-то международного типа человек, вероятно, фармацевт. -- Это мне нравится! Да здравствуют какумей!
И он полез со стаканом шампанского к эстраде. Кто-то за ноги стащил его с эстрады, крича: