В ту майскую ночь все казалось волшебным. Деревья, призрачные и бесшумные; облака как серебряная кисея, брошенная небрежной рукой; взморье, побледневшее от бессонного томления: все было в белых чарах, всегда таинственных.
На Стрелке Танечка пожелала выйти из экипажа. Там было немноголюдно, но все-таки несколько автомобилей и чья-то маленькая карета стояли в аллее, поджидая парочки, медлившие проститься с полунощными очарованиями
Князь и Танечка сели на одну из скамеек. Чуть поскрипывая, прошли по гравию двое бритых джентльменов в цилиндрах. Один из них сказал, усмехаясь, и его слова прозвучали внятно в весенней белизне:
-- Только мы с вами, барон, приехали сюда бескорыстно. В этакую ночь сюда приезжают любовники. А мы с вами, барон, зачем сюда попали? А?
-- Но, ведь, и мы бескорыстно, -- улыбнулся князь. -- Бритый человек неправду сказал.
-- Неправду, -- повторила Танечка задумчиво. -- Но я этой белой ночи не забуду. Сегодня как будто что-то решается предназначенное.
Князь был несколько смущен серьезностью своей спутницы: уж очень привык он усмехаться без достаточных, оснований. Не желая, однако, противоречить ей, он что-то пробормотал неопределенное. Но Танечка не замечала его смущения.
-- Вы знаете, -- сказала она. -- У меня нет друзей и не было никогда. И сестры у меня нет. Хотите быть моим братом, Игорь Алексеевич?
Князю показалось это предложение несколько наивным, поспешным и сантиментальным, но Танечка была так прелестна, что он тотчас же устыдился своей насмешливой холодности.
-- Хочу, -- сказал князь твердо. -- Будемте как брат и сестра.