-- Разумеется все равно, -- согласился князь. -- Вот мы, кажется, и приехали.
XVII.
Едва только автомобиль остановился у подъезда нерадовского особняка, Анна Николаевна стремительно, оттолкнув руку князя, выскочила на панель и вместо того чтобы войти в двери которые распахнул предупредительно огромный с баками швейцар, торопливо пошла вдоль набережной Мойки и тотчас же пропала в осеннем тумане. Князь бросился за нею.
Косой дождь больно бил князя по лицу, ветер рвал с князя пальто и шляпу; ноги скользили; фонари едва светили в темном тяжелом тумане. Князь задыхался и, прихрамывая, -- у него была подагра, -- тщетно старался догнать сумасбродную Анну Николаевну.
Он уже отчаялся ее настигнуть, когда вдруг неожиданно наткнулся на каменное со львами крыльцо. И Анна Николаевна стояла тут же, дрожа от непогоды. Развевался от шалого ветра ее шарф. Где-то внизу, на Мойке, стучала глухо барка, ударяясь о сваю. Анна Николаевна что-то крикнула князю, протянув вперед обе руки, как будто защищаясь, но в это время со свистом и воем ринулся на них темный ветер, и князь не расслышал того, что ему крикнула Анна Николаевна.
-- Что? Что? -- громко сказал князь, стараясь перекричать вой обезумевшей бури.
Анна Николаевна обернулась и, приблизив свое лицо к лицу князя, крикнула ему еще раз:
-- Девятое апреля забыл?
-- Анна! Ведь, это было пятнадцать лет назад? -- простонал князь.
Он схватил ее за плечи: