-- Да, вы философом стали, -- усмехнулся князь.
-- А вы все еще усмехаетесь. Всю жизнь усмехались. Не надоело вам? Вы, ведь, даже, когда говорили мне о предвосхищении смерти, усмехались чуть-чуть.
-- Едва ли.
-- О, поверьте, что усмехались. Я тогда же заметила, несмотря на всю мою неопытность.
-- Вы, кажется, преувеличиваете мою тогдашнюю насмешливость и вашу неопытность -- процедил сквозь зубы князь.
-- Вы, кажется, мне грубость хотели сказать, -- засмеялась Анна Николаевна.
-- Анна! Вы счастливы? -- спросил вдруг князь дрогнувшим голосом.
-- Вы смеете спрашивать меня об этом! Или вы думаете в самом деле, что счастье только в том, чтобы быть с вами, подчиняться вашим загадочным капризам, проделывать все эти темные опыты и отдаваться вам под гипнозом? Я только теперь и счастлива, когда освободилась от вас. Да, да... Я счастлива. Люблю ли я Александра Петровича? Конечно! Еще бы! И я всегда любила его. А то, что было восемнадцать лет тому назад, наваждение и сумасшествие. Александр Петрович -- человек дивный и необычайный. Он -- художник. Поймите вы это. Современники недостаточно ценили его до сих пор. Но он смелый, настойчивый и блестящий. И всем этим интригам скоро будет конец. Скоро все поймут, что настоящий и подлинный гений в наши дни только он, Александр Петрович. И уже признают это. Да, да... Никто не смеет в этом сомневаться, никто... Разные интриганы распускают слухи, что никто не покупает картин Александра Петровича и что мы чуть ли не голодаем иногда. Но это вздор, вздор! Недавно один меценат предложил Александру Петровичу десять тысяч просто так, чтобы Александр Петрович мог неторопливо работать в этом году. Я даже фамилию могу назвать этого мецената. Паучинский его фамилия. Я только забыла, как его зовут.
-- Семен Семенович, -- подсказал князь.
-- Вы разве его знаете! Впрочем, это все равно.