И Баталин как будто очнулся от долгого сна, как будто вернулся опять к жизни, и он удивился, что мог почти целый месяц не видеть Любови Григорьевны, не слышать ее голоса.
В пять часов он был уже в Летнем Саду. Осенний багрянец и червонное золото умирающей листвы, и осенняя прозрачность, и осенняя свежесть все волновало его.
Прекрасен был Летний Сад в осеннем изнеможении и ущербе.
Казалось, что все любовные вздохи, шепоты и восклицания, с Петровского времени и до наших дней, веют в аллеях сада, веют над старыми статуями.
Баталин не знал, как он встретит Любовь Григорьевну и что ей скажет; он не знал даже, любит он ее или нет; но он с волнением ждал ее, и ему казалось, что вся жизнь его зависит теперь от этого свидания.
И когда он увидел в конце аллеи ее черную шляпу и траурный креп, он понял, что его связывает с Любовью Григорьевной что-то важное, таинственное и неизбежное.
-- Вот я пришла к вам, вот я пришла, -- сказала Любовь Григорьевна, как будто удивляясь тому, что случилось. -- Я пришла, и мне не стыдно, и не страшно, что я назначила вам свидание. Значит, так надо? Не правда ли?
-- О, дорогая моя! О, дорогая! -- бормотал Баталин, с восхищением всматриваясь в ее лицо. -- Все эти дни, пока я не видел вас, мне казалось, что я живу, что я могу жить, но это неправда, и если бы вы не пришли ко мне, я потерял бы рассудок, и моя жизнь погибла бы, как эти листья...
-- Я пришла к вам, потому что с того дня, когда я уехала из Кореиза, я не знаю, что мне делать, как жить. Я мучаю себя и мучаю других, мучаю Сергея Сергеевича. Боже мой! Как пусто и холодно на сердце. Я ухожу к себе в комнату и запираю дверь, а когда муж стучит ко мне, я притворяюсь спящей и не отвечаю. Что делать? Что делать?
-- Но я люблю вас! Люблю! -- сказал Баталин, прижимая ее руку в белой перчатке к губам. -- Вы так молоды, так прекрасны, так мудры. Вы -- сильная, все одолеете, будете править миром, как царица. Клянусь вам.