Я стал вслушиваться в спутанную речь брата и уловил среди нее бессмысленные, циничные фразы.
В это время показалась на пороге женщина, экономка, которая жила с братом.
И вдруг брат швырнул ей прямо в лицо грубое и грязное слово, от которого у меня похолодели концы пальцев.
Я оторопел и нелепо забормотал:
-- Что ты? Что ты? Брат...
Но брань уже лежала твердым комом у меня в душе и вместе с этим у меня пропала надежда на то, что все еще уладится, что болезнь брата ошибка. Теперь для меня стало ясно, что в жизнь ворвался какой-то разлад и порядка нет больше и быть не может.
Началось что-то ужасное.
Брат говорил целый день, не умолкая. И было заметно, что душа его раздвоилась. Большое и серьезное "я", которое прежде повелевало маленьким сознательным "я", ушло в глубину, а видимое сознание спуталось. Этот разлад был страшен и соблазнителен, как смерть. Когда брат говорил вещи слишком нелепые, я смущенно и нервно возражал. И моя простая, гладкая логика казалась тщедушной и наивной в сравнении с громким стремительным бредом брата.
Иногда брату казалось, что кто-то крадется по улице, с ножом под полою, взбирается по лестнице на чердак и оттуда спускается в сени, в девичью и на цыпочках бежит по коридору, чтобы убить его.
И вот брат однажды бросился в кабинет, схватил револьвер и стал поджидать неизвестного врага.