— Да, кажется, что так. А знаешь, Фома? Эта гимназистка, которая помоложе, бледненькая… Ведь она убьет себя…
— Ты думаешь? Может быть. И пусть. Не все ли равно?
— Нет, это дурно, очень дурно, если она себя убьет. Мы все в этом виноваты будем — и ты, и я.
— Никто, брат, ни в чем не виноват… Вот и кабачок мой, однако…
Они вошли в ночной ресторанчик.
В нем было тесно, и синий дым от сигар плавал волнистыми клубами. Только один столик был свободен, и Фома поспешил его занять, заказав себе виски.
— А ты чего?
— Мне все равно. Попробую и я виски. Я никогда не пил.
Трезвых было мало. Опершись локтями на липкие, облитые пивом столики, завсегдатаи кабачка курили мрачно, мутными и больными глазами оглядывая женщин. В кабачке был бар. На высоких табуретках молодые люди, болтая ногами в подвернутых брюках, тянули через соломинки ликерные смеси.
— Чего ты все о невесте поминаешь? — говорила сердито рыжая проститутка своему собутыльнику студенту. — Сегодня я твоя невеста. Слышишь ты, лохматый?