Товарищи вышли к памятнику Пушкина. На скамейках сидели с вытянутыми ногами какие-то люди, уставшие, должно быть, шататься бесцельно по ночному бульвару. На воротах Страстного монастыря часы пробили полночь. По Тверской время от времени мчались автомобили и лихачи. На углах топтались женщины с папиросками в зубах.
— Тут недалеко один ночной ресторанчик есть, — сказал Фома, гримасничая. — Зайдем, если тебе спать не хочется. Только там проститутки всегда. Может быть, тебе неприятно?
— Проститутки? Нет, мне все равно. А знаешь, Фома, мне одна проститутка сказала такое доброе слово, какого никто мне не говорил!
— Где? Когда? — заинтересовался Фома.
— Случайно. На Пречистенском бульваре я сидел. Я бы хотел поговорить с нею еще раз.
— Вот, может быть, и встретим ее.
— Нет, Фома, я никогда ее не найду. Я лица ее не видел. Может быть, и лучше, что я лица ее не видел.
— Что же она тебе сказала?
— Она сказала, что отчаиваться не надо, что, если кого люди не простят, Бог простит.
— Гм! — промычал неопределенно Фома. — А вот кстати об отчаянии. Эти ребята из «Союза отчаявшихся» как тебе показались? Ведь, дураки, не правда ли?