— Постой, Фома. Мне туда надо. Извини, — сказал Сережа, отодвигая столик и со стаканом виски направляясь к веселой компании.
— Кубенко! Вы… Вы… — начал было что-то говорить Сережа, но вдруг, как-то странно всхлипывая, засмеялся и, неловко подняв руку, плеснул виски прямо в лицо Nicolas.
Молоденький офицерик стукнул кулаком по столу. Кто-то закричал «наглость» или что-то в этом роде. Nicolas бросился на Сережу с кулаками, но уже многоопытные лакеи стояли между подростками, и метр д’отель тащил Сережу к выходу.
— Налимонились, молодой человек! Так нельзя-с. Надо и пить умеючи.
Швейцар сердито распахнул дверь. Сережа очутился на улице, и тотчас же рядом появился Фома с Сережиною шапкою в руке.
— Что это, брат, с тобою приключилось! — гримасничал Фома, изумленный поступком Сережи. — За что ты его? Пойдем, однако, домой. Я тебя довезу, пожалуй. Потом объяснишь. Вот еще история, чёрт возьми.
Фома усадил Сережу на извозчика, и они поехали. За эти два часа опять подморозило, и шел снег, но сильный ветер сметал его с дороги, и санки то скребли полозьями по камням, то увязали в сугробах.
— Ах, как мне стыдно, Фома! Как стыдно! — бормотал Сережа, закрывая лицо руками.
XIX
То, что Сережа в ночном ресторанчике оскорбил Nicolas, угнетало его чрезвычайно.