— Вы думали, что я такой же чистый, как вы, а я скверный, Верочка. Я не хотел обманывать вас.
— О! О! Теперь я знаю, что все гадкие, и я буду гадкой. Прощайте. Не смейте идти за мною.
И она стремительно пошла куда-то. Сережа, помедлив минуту, побежал за нею и следовал так, стараясь не упускать ее из виду. Он шел за нею минут двадцать; наконец, она остановилась у какого-то подъезда. Отворили дверь, и Верочка скрылась. Сережа прочел на медной доске: «Присяжный поверенный Иннокентий Матвеевич Балябьев».
XX
Когда Верочка очутилась в гостиной Балябьева и лакей пошел о ней докладывать, голова у нее была в тумане, и едва ли она сама знала, зачем она пришла и о чем будет говорить с ненавистным ей человеком.
— Барин просит вас подождать. Они скоро выйдут, — сказал лакей и, подняв на ходу бумажку, валявшуюся на ковре, прошел беззвучно в переднюю.
Пышная обстановка балябьевской гостиной, нарядная мебель, замысловатые портьеры и картины в широких золотых рамах, и особенно этот лакей, чем-то похожий на своего барина, — все это странно подействовало на Верочку: она вдруг впала в какое-то равнодушие. А тут еще это официальное предложение «подождать». Когда она входила в балябьевскую квартиру, у нее была лихорадка. Она чувствовала, что она сможет сказать то, что надо, хотя и не знала, какие слова нужны теперь. Но эта пышная комната и невозможность тотчас же высказаться спутали совершенно ее мысли, притупили чувство, и она, сидя в углу, с тоскою глядела на золотых рыбок, которые бессмысленно метались в аквариуме.
— Маленькая принцесса! Какая честь! Какая честь! — раздался голос Балябьева, вкрадчивый и чуть насмешливый, как всегда.
Он распахнул дверь в кабинет и с театральным жестом приглашал Верочку войти.
Верочка, увидев белое, холеное лицо Балябьева с черною полоскою подстриженных усов над слишком красными улыбающимися губами, почувствовала вдруг, что у нее опять лихорадка.