— Почему же смешной?! — пробормотал он.
— Могу ли я… Могу ли я быть такою строгою? И смею ли я? — Она не находила слов от волнения и смеха, душившего ее.
— Что? Что такое? — сказал Балябьев, вставая.
— Я… Я все знаю, Иннокентий Матвеевич! — вырвалось у нее, наконец, и она вдруг перестала смеяться.
— Что знаете? Я ничего не понимаю, Верочка.
— Я знаю, что сестра берет у вас деньги.
— Деньги? Какие деньги? Я не совсем понимаю, о чем вы говорите, Верочка, — сказал Балябьев с достоинством, смутно догадываясь, что, собственно, заставило Верочку явиться к нему для объяснений.
— Вот уже пятый месяц, как сестра не служит в театре.
— А вы разве не знали этого? — удивился Балябьев, все же не вполне понимая; отношения Верочки к сестре и к нему.
— А вы думали, что я знаю! Вы думали, что я все знаю.