— А ты стихов не пишешь, Сережа?
— Нет.
— Если ты пишешь, приноси их мне. Я буду критиковать их беспристрастно. Я, правда, стихов не пишу, но не забывай, что я все-таки писательница.
Сережа худел, бледнел. Это все замечали. В иные дни мучила его ужасная мигрень. С Ниночкою у него совсем испортились отношения.
Однажды, проходя в сумерках по Пречистенскому бульвару, Сережа заметил на боковой дорожке Ниночку и Nicolas. Они стояли друг против друга, совсем близко; он наклонялся к ее лицу и шептал что-то, пожимая руку. У Сережи сердце упало. Ему хотелось броситься и схватить за горло этого юнца, который развращает его сестру. Так ему казалось. Но он не сделал этого.
Когда Ниночка простилась с Nicolas и пошла одна, Сережа догнал ее.
— Ниночка!
— Ах, это ты!
— Да… Ты куда ходила?
— Я была у Сони Роняевой. У нашей гимназистки. Ты ее знаешь?