— Немного есть.
— Так выписать можно. На записочке напишите, что надо.
Так началась для Сережи тюремная жизнь. На второй день не выпустили его из тюрьмы и на третий — тоже. Он стал как-то равнодушен к своему положению и подчинился заведенному порядку. Послал отцу письмо через охранное отделение и стал ждать ответа. Пришел ответ, доставили ему кое-какие вещи. Хлопотали о свидании.
Жизнь текла однообразно и размеренно, но Сережа не скучал и не так мучился, как на воле. По целым часам сидел у стола и смотрел в окно на небо, осеннее и странноизменчивое — пламенеющее на зорях, свинцовое в непогоду.
По утрам приходил в камеру из уголовного отделения арестант Григорий и убирал «парашу» и мел пол шваброй, разговаривая иной раз с Сережей, когда часовой уходил в другой конец коридора.
Этот арестант Григорий показался мальчику человеком необыкновенным. Нравилось Сереже его лицо — чистое, тихое, грустное; нравилось то, как ходил, как работал этот арестант — мерность его движений и поступи; нравились его разговоры, иногда несколько загадочные, не всегда складные, но неспешные и почему-то внятные сердцу. Но что-то безнадежное было в этом грустном человеке…
— А вы как сюда попали? По суду? — решился Сережа однажды спросить своего нового знакомого.
— Нет, без суда. Я так, я беспаспортный, — улыбнулся невесело арестант.
— И долго так вас будут держать?
— По-разному, братец, бывает. Станет в тюрьме тесно, дадут бумажку временную, я и выйду на волю, буду работать где-нибудь, пока опять не возьмут.