— Где же гимназист? Что же он не идет сюда? — раздался опять тот же ленивый голос, очевидно, сестры Верочки.
Наконец, Сережа решился переступить порог.
— Простите, я, кажется, побеспокоил вас, — бормотал Сережа. — Я хотел бы видеть Веру Борисовну…
— Верочка придет сейчас. Да что же вы стоите, молодой человек? Садитесь, пожалуйста. Только не сюда: здесь картонка из-под шляпы. На диванчик садитесь.
Сережа покорно сел.
Комната была небольшая. На столе стояла лампа под красным абажуром, и от этого в комнате был розоватый полумрак и трудно было сразу разглядеть лицо хозяйки. Она лежала на диване в капоте, и видны были только голые руки до локтя, розовые от лампы, и спутанные русые волосы на плечах. Тамара Борисовна читала книжку и не пошевелилась даже, когда Сережа вошел. В комнате было тесно. Стояло пианино с раскрытыми нотами, в углу клетка с зеленым попугаем, на столе тарелка с ветчиною, стаканы и бутылка вина. За порогом соседней комнаты видна была кровать в беспорядке, заваленная платьями — там, должно быть, была спальня.
Сережа сидел на краю стула, недоумевая и робея.
— Я вас к сестре в комнату не могу пустить, потому что Верочка дверь запирает, когда уходит, — обратилась вдруг Тамара Борисовна к Сереже и засмеялась. — Она все дневник пишет. Один мой знакомый прочел у нее там что-то. Она обиделась и теперь дверь запирает. Верочка гордая и самостоятельная очень — не то что я.
Сережа промолчал.
— А вы давно сестру знаете? — спросила Тамара Борисовна, уронив книжку на ковер и чуть повернувшись к Сереже.