В отличие от С. Ауслендера, Г. Чулков не предлагает читателю и спасительного "фантастического" выхода: вампиризм в его рассказе предстает откровенной и развернутой сексуальной метафорой; атмосферу Упыря уместно сравнить с Красной шапочкой, прочитанной психоаналитиком.