Кирьяк. Ежели их не разнять, то они и здесь подерутся: им и то не помешает, хотя б теперь множество народа здесь было. ( Мартине ). Вы сударыня очень грубо поступаете против вашего мужа.
Мартина. Он того и достоин.
Артемон. Могу ли я хотя один раз во всю твою жизнь привести тебя в рассудок, ты конечно заклялась, что б никогда не соглашаться на то, что мне угодно. Господин Мамонт, человек разумный, и при том велеречивой, это дарование редкие люди имеют, он говорит всё хорошее, а я конечно предпочту разум всякому богатству на свете, дочь наша будет счастлива, когда она будет за ним.
Мартина. А я тебе говорю, что твой Мамонт несносной пустомеля, и болтает всегда, как ветреная мельница; он думает, што много знает; однако в самой вещи еще глупее и тебя, ты глупец непросвещенный; а он дурак ученой, так ты хочешь прибрать и зятя себе под пару. Я тебе говорю, что я на это никогда не соглашусь.
Кирьяк. Надобно вам дать ей время, что бы опомнилась; а то все ваши слова, как к стене горох, не пристают.
Артемон. Я не знаю, что мне с нею делать, скажи ты мне какое средство в старину употребляли, что б усмирить таких вздорных баб?
Кирьяк. В старину, сударь, употребляли это средство, что ныне называют дубинами: тогда эдакие спорщицы смирнёшеньки были, как овечки, да полно, ныне почитается это за подлость.
Артемон. Слышишь ли, госпожа жена, чем вас в старину-то потчевали? Так я тебе говорю, что ты замолчать должна и не принуждать меня теперь употребить старинного средства, от которого тотчас покажется твое смиренство.
Мартина. Ты глуп, да и очень, да и тот дурак, у которого ты спрашиваешь. Я плюю на твою старину, слышишь ли, я тебе сказываю?
Артемон. Пожалуй поберегись, я тотчас нынешнее обыкновение забуду.