" Так, мы уже теперь счастливы, - говорила она с некоторым робким восхищением Неоху, - и нам уже ничто помешать не может в наших увеселениях. Признаюсь тебе, что я до сих пор жила так, как в темнице, и была невольницей богатства моего и природы. Норовистый мой отец никогда не хотел, что бы я показывалась свету, и всегда старался скрыть меня от людей самым тиранским образом, а теперь я чувствую все удовольствия, какие только выдумать можно, к подтверждению того столько имею богатства, что могу построить три египетские пирамиды, ежели только вздумаю".
И действительно, определили было они на берегу Немана поставить 3 большие пирамиды, но следующие приключения воспрепятствовали их предприятию, итак, Белая Русь до сих пор осталась без того украшения.
" Теперь надобно нам, сударыня, обойти все покои, - говорил Неох, - и осмотреть, что в них есьсть, надобно всё перепечатать, что б не распропало, Навера, я чаю, уже там, и нам должно быть с нею вместе".
Жадность наследников к получению богатства столь велика, что никакое перо описать её не может, и ежели бы они захотели признаться, то бы мы увидели все те худые следствия, которые могут испортить и самого добродетельного человека. Когда вошли они в кабинет магнатов, то Неох с жадным восторгом смотрел на все те вещи, которые ему попадались, и чем которая стоила дороже, тем больше приводила его в неистовое восхищение. Он почитал уже их своими собственными и вносил для памяти в записную книжку, так же не позабыл внести некоторые и в карманы для запаса на первый случай. Ибо человек при получении множества богатства всякое порочное нахальство сделать в состоянии. Честь бедных людей не столь тверда, сколь людей богатых, это я рассуждаю как такой человек, который желает угодить свету, и ежели мне прикажут, то я в угоду моим знакомым сделаю предисловие к этому моему рассказу, ежели он будет записан и помещён затем в печатной книге, в 24 тома и эти докажу, что я на всё согласен.
Неох не переставал осматривать своё имение, помещал его в карманы как возможно усерднее, а Владимира старалась прибрать важные записки казавшегося ей покойным родителя, и когда находились они в сём расположении, то двое слуг, один из коих был садовником, ввели под руки пришедшего в чувство старика. Как скоро взглянули они друг на друга все трое, то все равно остолбенели и сделались бессловесны, хозяйская должность была опамятоваться прежде всех, он так и сделал, спрашивал Неоха, как незваного гостя, каким образом он зашёл в его дом и какую имел в том нужду? Студент принимался много раз отвечать на его вопрос, но не мог ни поворотить языка, ни собрать своих мыслей, ибо страх и отчаяние владели им больше, нежели красноречие и моральная философия. Магнат из такого большого его смущения мог заключить, что он был участником искания его смерти, в чём и не погрешил против чести и добродетели.
Глава 22.
Вечер 52.
Продолжение сказки о тафтяной мушке.
К великому прискорбию такого отца, который любил дочь свою чрезвычайно, должен был он признать и её участницей готовившейся ему погибели. Старик, проливая горькие слёзы, спрашивал у Владимиры, что понудило её восстать против отца и, забыв страх божий, искать его смерти. Владимира не могла ничего ответить ему на сие и была в ужасном исступлении, она смотрела на отца отчаянными глазами, и, казалось, будто бы совсем лишилась всякого разума. Магнат велел её проводить в собственные покои и как возможно стараться о приведении её в чувство, а Неоха, как такого гостя, который без зову посетил его кабинет, приказал он, опорожнив его карманы, проводить к иезуитам в темницу и там за весьма крепким караулом содержать до разбора дела, и что бы никого к нему не подпускать, какого бы звания кто ни был. Слуги магната не весьма учтиво проводили Неоха до коллегии иезуитской и уговаривали его следовать за ними самым неполитическим образом, то есть пощёчинами и оплеушинами. Солнце тому свидетель, что они расшибли ему всю голову, и весь воздух тогда наполнен был жалостным воплем. Они уже были в ограде коллегии, как встретился с ними тот брат Ордена, которому должно было заключить Неоха в темницу и принудить его к покаянию, что ксёндз тот немедленно и учинил. Неох, спускаясь к месту своего заточения, укорял свою судьбину и говорил так:
" Льстивое и несправедливое счастье, ты мне показалось на час или для того, что бы омерзеть передо мною, или по той причине, что бы надругаться надо мной. Я знал и прежде, что знаки твоего снисхождения лживы и недолговечны, они показываются людям, не имея начала, следовательно, бедственное окончание всегда готово. Нет на свете переменчивее тебя и ветренее, кто желает получить твою благосклонность, тот, не зная, нечувствительно ищет своей погибели и падает, увлечённый тобою, на дно злоключений, можешь ли ты быть хорошим проводником, когда ты слепо, можешь ли ты быть воздержанным, когда ты неумеренно, можешь ли быть спасением, когда ты ревниво так, как гарпия? Однако при всём этом ты нам милее всего на свете".