Глава 21.
Вечер 51.
Продолжение сказки о тафтяной мушке.
На другой день Навера не замедлила ранее проснуться, она не только что была надзирательницей над Владимирой, но управляла сверх того всем домом, итак, что б не потерять о себе хороших мыслей, должна она была против воли бодрствовать и делать вид, что ей ничто спать не мешало. Женщина сия имела вид набожной и добродетельной старухи, казалась весьма солидной и постоянной, кротость и смирение написаны были на её лице, но все наружные свойства не согласовывались с её сердцем, которое было к зависти склонно, коварно и готово всё неистовое предпринять, только бы вышел из того какой-нибудь доход.
" Кто малого не может, тому и большее невозможно, и напротив того, кому великое возможно, тот может и малое. Пример первому: кто слова утаить не может, тот не удержит великие тайны". Те люди весьма счастливы, которые изрядным наружным видом могут прикрывать все свои внутренние бездействия, и в них самый разумный и прозорливый человек обмануться может, ибо лица нас часто обманывают. Первосвященники древности, хотя и всегда рассматривали внутренности жертвенного скота и узнавали по оным произволения богов, но во внутренности сего коварного существа не смогли бы они усмотреть того яда, который готовило магнату сие злобное сердце. Сей последний столько был уверен в этой старухе, что никогда не сомневался, что б дочь его могла потерять честь и благопристойность под надзором сей ехидной Горгоны. Воспитание и частое обхождение с людьми весьма многие делают перемены в наших нравах, а особливо когда мы ещё не в совершенных летах: каков предводитель, таковы бывают и те, кто следует его примеру. Владимира заняла от Наверы все те дурные качества, которые её ещё в молодых летах уже испортили. Как скоро она проснулась, то надзирательница начала выхвалять её любовника с превеликим восторгом. Она описывала его такими красками, что всякая добродетельная женщина согласилась на время оставить честь и благопристойность. Такие усердные надсмотрщицы великую власть имеют над девушками и своими советами на всё подвигнуть их могут.
" Это правда, сударыня, - говорила она Владимире, - что ты не ошиблась в своём выборе, то-то человек! Как статен, хорош. Умён, и мне кажется, что час от часу я больше нахожу в нём приятности, а что довольно похвалить в нём не можно, так это то. Что он в угоду женщине всё в состоянии сделать. Подлинное сокровище ты получила. Я говорю чистосердечно, что я, старухою будучи, конечно, бы всё в его удовольствие сделала".
Владимира, слушая сии слова, была в превеликом восторге и благодарила Наверу, что она с помощью неё сделалась благополучной.
Что говорили они о магнате, то я к стыду и посрамлению старой надзирательницы и малоумной красавицы того не изъясняю, ибо знаю, что подверженные равному с ними пороку, которые ещё до исполнения своих предприятий почитаются людьми изрядными, не с большой охотой оное слушать будут; - итак, желая освободиться от нарекания, умалчиваю о всех их неистовствах, а буду говорить только о том, что можно без большой к ним ненависти внести в сию книгу. Когда уже определили они себя во всегдашние любовные упражнения, то не бывали никогда розно с Неохом, которому хотя и говорила часто совесть, но светлая монета делала всегда ей затемнение, когда же умолкли в нём честь и добродетель, тогда он и согласился на неистовое предприятие. Всё уже было к тому готово, только недоставало одного, что рок не приближался к тому, чьей искали они смерти.
Магнат имел обыкновение каждый вечер прохаживаться в своём саду. Навера согласилась с Неохом так, что она спрячет его в удобное и знаемое ею место, когда же ночь будет в полной силе, и все успокоятся, то она, удержав долее обыкновенного в саду старика, подведёт к Неоху, что бы он тотчас его застрелил. Пьяный и отважный студент недолго размышлял, что бы на сие согласиться, и начали все ожидать вечера. Сбираясь на такое храброе и непохвальное дело, Неох не позабыл хорошенько запастись Бахусовыми припасами, ибо в них только в одних и полагал он всю свою надежду и отвагу. Когда настал вечер, то надзирательница потаённым проходом провела Неоха в сад и там его спрятала, сама пошла подзывать магната прогуливаться, а госпожа Владимира осталась в своих покоях в превеликом смущении и просила Бога, что б он смягчил праведный свой гнев и не жестоко бы наказал её за беззаконие.
Магнат с надзирательницею прогуливались по саду довольно долго, и когда настало время к исполнению их намерения, тогда Навера подвела его к тому месту, в котором Неох находился. Тот, как скоро услышал шум походящих к нему людей, то так испугался, что готов был и сам в ту же минуту бы застрелиться, однако подхватил ружьё и выстрелил из него тотчас, хмель, страх и противящаяся судьба отвратили пулю от магната и наградили ею госпожу надзирательницу в лоб, она переменила старика и вместо него сошла в Плутоново владение и поселилась там навеки. Сие значит: не копай для другого ямы, сам попадёшь в неё прежде. Магнат испугался и упал на землю без чувств и так дозволил Неоху убраться из сада благополучно, который, идя, думал, что без сомнения переселил его душу в царство мёртвых. Страха и смущения тогда уже с ним не было, и он готов быль хотя бы десяток таких непохвальных дел наделать. Того ради прибежал ко Владимире и объявил ей кончину её отца. Владимира залилась тогда слезами и бросилась на постель, и казалась такой дочерью, которая никогда бы не согласилась на отнятие жизни у своего родителя. Женщины так искусно притворяться умеют, что правды и неправды никогда из них не выведаешь. Может быть, и в нынешнем веке есть такие, которые не откажутся последовать Владимире, то я действительно знаю, что они возненавидят меня за сие описание, однако и то мне известно, что всеми никогда любимым быть не можно. Я живу под покровительством судьбины, следовательно, она мой защитник. Наружная Владимирина печаль нимало не согласовывалась с сердцем, итак, в одну минуту кончилось её стенание, а когда вообразились ей все те увеселению, которыми она теперь беспрепятственно наслаждаться может, то как будто бы поневоле взглядывая на Неоха, начала она с приятностью улыбаться. Догадливый любовник, видя её в небольшом смущении, принялся тотчас за философские разъяснения и начал извинять свой и её поступок сильными доказательствами. Он говорил, что врождённое в нас человеколюбие требует иногда того, что б отнять жизнь у ближнего в то время, когда он становится несносен свету, утесняет людей и ведёт весьма порочную жизнь. Словом, он наговорил ей столько, что она почла то добродетелью, что достойно было всякого наказания.