Глава 16.
Вечер 96.
Продолжение сказки о тафтяной мушке.
Начал за здравие, а свёл за упокой. Сей пословицы все сочинители и рассказчики повестей должны держаться так, как муха мёду или как судно кормила, ибо без оного, потеряв предпринятый путь, зайдёт оно в пучину, потонет и пропадёт, подобно тому и сочинитель или рассказчик, не согласившись с началом, повредит середину, испортит конец повествования и сочинит без всякого намерения громаду, ни тем, ни сим не называемую. Итак, следуя здравому рассудку, прежде вступления в Неохово похождение должны мы решить дело с тупорогим оленем и сбыть его с рук, как ненадобную особу, по пословице: " Уветно платье на грядке, а дурак - на руках".
Обожатель всякого рода монеты, а предпочтительно прочим золотой, по пришествии его к раввину, по употреблении просьбы и по сделанным ему многим вопросам сочтён был безумным и посредством гражданского управления заключён в дом сумасшедших, где, сидя всяк в особом отделении, распространить мысленную свою систему не в состоянии, чего ему там и невозможно. Здесь безрассудный олень окончил ненужные обществу дни своей жизни и переселился из мирской тюрьмы в райские кущи, понеже все страсти над сердцем человеческим действуют беспредельно, а страсть скупости и все их превосходит.
Таким образом, супруга оленева получила всё его имение в беспрепятственное своё владение, потеряв только Неоха, пылкую и разумную тварь, ибо он занялся уже важнейшей должностью, но слух носился, что сия благосклонная Берфа удостоила тою ж доверенностью посадского Евдона, кудрявого молодца, первого из своих сидельцев. А оное и по тому скоро приметно сделалось, что новомодный тот Евдон, не ездив прежде и в линейке, начал разъезжать в карете, купив пару дорогих пегих лошадей, а таковые кони были тогда в моде и покупали их по неизреченно высоким ценам те люди, которые к имению своему сожаления не оказывали, приняв оное от рачительности родительской.
На всей поверхности земной около того времени не учинилось никакой знатной перемены, которую б достойно внести было можно в счисление гражданское, то учёные того времени города Вильны в хронологические их книги внесли сие достопамятство. От изобретения тафтяной мушки числится ныне двадцать первый год. Каким же образом открытие оной последовало, извольте слушать, я вас уведомлю.
Неох благодетелем его Дланом представлен был хранителю государственной печати, боярину при дворе знатному и имеющему крепкие подпоры состоянию своему со стороны богатых его родственников. Был он человек ещё молодой, не имевший супруги, для чего и имел весьма частные секретные переговоры с дочерью одного вельможи, девицею прекрасною, а более разумною. А как известно, что в таковые секретные переносы избираются люди с отменными проворством и способностями, то Неох, изобилуя теми качествами, назначен был правителем Кабинета его превосходительства домовых секретных дел, в чём обязанности свои к отменной похвале своей и к удовольствию секретничающих особ отправлял с отменным рачением и искусством, но только недолговременно, ибо всё на сём свете скоротечно и подвержено перемене. В некоторый день сей знатный господин сказал Неоху: " Ну, мой друг, господин Неох, хотя с сожалением, однако принуждён я с тобою расстаться. Вчера при дворе виделся со мной верховный начальник и сказал мне, что ты определён к нему секретарём, для чего и должно тебе сегодня к нему явиться, желаю тебе благополучия. Ты человек с достоинствами, а сия новая твоя должность - самый ближайший шаг к счастью, старайся только узнать склонности твоего начальника, тогда останешься в несомненной надежде быть при дворе знатным человеком. Мог бы я составить твоё счастье, но верховный начальник имеет к тому больше случаев и способов, а, притом, он человек и добродетельный".
Что же последовало за сим, известно мне со слов самого Неоха. Он рассказывал так:
" Возблагодарив за щедроты и милостивое обо мне попечение моего благодетеля, явился я к верховному начальнику, где принят был со всевозможной благосклонностью, и вступил в новоназначенную мне должность. Я имел счастье понравится первому боярину и наконец столь был благополучен, что учинился известен и самому государю, находясь при всегдашних докладах с верховным начальником. Получив таким образом звание и должность не последнего при дворе и в городе человека, был я собой чувствительно доволен и вознамерился к увенчанию удовольствия моего приложить крайнее старание к отысканию в городе Владимиры, скрывавшейся от меня до сего времени, и я думал, что, получив имя надобного гражданина, тем более буду ей приятен. Но в том я, как человек молодой и мало ещё в свете искусившийся, крайне обманулся, положившись на читанные мною Овидиевы " Превращения", где любовь и верность великими похвалами превозносимы. В некоторый день объявлено было в городе, что будет торжественное бракосочетание человека знатного, но со стороны имения не так завидного, с девицею приезжей из другого города, отменно богатой. Сия молва пуще Купидоновой стрелы пронзила моё сердце, и я начал, как будто достоверно известившись, прилежно грустить и прежде времени ещё поспешил к костёлу, где в ожидаемом для судьбы своей конечно и известился. Увидев Владимиру, представшую пред алтарём с человеком молодым и статным, окаменел я, стоя на месте. А дыбы сокрыть огорчение сердца и тревогу ума моего, вышел я из дома Божьего и поспешил домой, где, предавшись глубокому отчаянию и сокрушению, лёг в постель и объявил себя нездоровым, дабы не позвали меня к верховному начальнику, и провёл всю ночь в тоске и без сна. По минованию сих первых движений сердца моего принялся я за философию и, перебрав всех систематиков, попал на мнение одного, которое мне в сём случае показалось лучшим и надёжнейшим. Он говорит - всё к лучшему, итак, оставив моё сокрушение, начал я сам над собою смеяться, что, учившись двенадцать лет не в последнем из университетов, не выучил любовной нумерации и светского исчисления. Итак, принялся я за самые начальные правила оной, а именно, вообразил, во-первых, себя, не фамильного гражданина, безденежного студента, безымянного обывателя, то сия нумерация ясно мне и открыла превосходство кавалера, которого Владимира избрала себе в супруги. Во-вторых, представил я слабость того, что в нынешнем веке называют любовью, то и увидел, что государям изменяли их подданные, к которым сии чувствовали неограниченные склонности, героям - любовницы, знатным господам - их супруги, сыновья и дочери, презрев власть и волю родителей, на них посягали, родственники, не повинуясь естественному закону, вступали в супружество. То в сём пространном хаосе обширного света каким образом студент отважился так помыслить, что б обогащённая свыше меры красавица предпочла знатного господина не фамильному студенту, а того и ещё хуже, о том ему скорбеть? Нет, сия слабость неприлична учёному человеку, а особливо молодому и просвещённому, который совершенно знает, как ему около своей сферы обращаться".