Неволя скачет, неволя пляшет, неволя песни поет. Судьба благоволила произвести меня на свет авторскою тенью, вручила мне перо не к поношению и не к озлоблению народному, но к увеселению и к пользе некоторых моих сограждан. Положила она на меня должность весельчака, но душа моя прискорбна, и мне кажется, что никто не может заиграть весело на инструменте, хотя бы он и чрезвычайно хорошо был настроен, когда дух игроков в великом смущении.
Несчастный тот день, в который начал я учиться, чтоб быть мне со временем сочинителем, не понимая того, что под сим почтенным названием должен я вкусить все те горькие плоды, которые происходят от бедности. Изрядный сочинитель -- лестное и ушам приятное наименование, но из сего зла того сосуда нередко вкушаем мы полынь, а не сладость. Общество бывает к нам благосклонно, принимает наши труды, извиняет наши слабости и хвалит нас по мере заслуг сочинения нашего, и сия то похвала увеселяет суетные наши мысли, но если сочинитель хотя б неведением погрешит к несчастию своему против желания и охоты читателей, тогда малое сие облако хвалы превратится в огромную тучу хулы, поношения и презрения к сочинителю.
Затворятся ему все пути к его благополучию, прервется почитание, и не увидит он ниоткуда себе помощи, следовательно, из бедного сделается он еще беднее.
А злое несчастие подавляет добродетель, и рождающаяся от бед и напастей бедность не только к подлым и худым делам, но и к самым грехам человека приводит. Сие, по мнению многих, принадлежит одним малодушным и не внимающим гласа разума, и я сколько ни видывал нищих, то не находил из них ни одного великодушного, и мне кажется весьма чудно, чтоб человек, стоящий на высокой горе, мог укрыться от ветров, которые со всех сторон в него с великим стремлением дуют.
Сие имея в разуме и перед глазами моими всякую минуту, не имею ли я справедливой причины ненавидеть муз, Аполлона и весь Парнас, от которых произошло всю мое несчастие. Я их любил бы за всегда, если бы они несколько были побогаче, а иногда приходит на меня и такое время, что я бы весь Парнас с музами и с Аполлоном продал за полтину. Но то моя беда, что ни один невежа не даст мне за него ни одной копейки.
По рождении моем написал я больше, нежели для степного Татарского Архива, но за все сие получил не больше, как на одну только провизию для утоления моей алчбы, следовательно, не имею теперь ни одной копейки. Я знаю, что не чин и не место, но ум, бодрствование и труды делают счастливым человека, однако никакая мораль не удерживает меня тогда от досады, когда увижу я того секретаря, едущего по городу на борзых лошадях и в позолоченной карете, которого дед топил в приказе печи. Сей неосмысленный, но богатый приказный в прежние времена грабил людей для того, чтоб дочь свою выдать за генерала, а сына произвести до судейского чина и сделать их защитниками как себе, так и всему своему потомству. Прежде сего жил он не так казисто, собранную им чемезину прятал в погреба и в кладовые, а иногда, опасаясь пожаров, ставил сундуки свои и в божьи церкви. Но при всем этом притворном смиренстве внешние лучи спрятанного им золотого солнца нередко казались народу, а особливо тем, которые, лишаясь от него всего своего имения, лежа в постелях, весьма тяжко воздыхали.
В то время, когда дочь его начала затягивать почасту свадебные песни, тогда сказался он больным и, четыре месяца не ездив в приказ, перетирал, сидя, заплесневелые червонцы, и каждый весил особливо, которые были легче из них весом, на те купил он великолепный дом и со всеми службами. Ныне называют его господином, понеже ходит он дома в парчовом шлафроке, несмотря на то, что дед его в гости хаживал в парусине, а отец и в приказ таскался в китайчатом казакине.
Сколько он велик в расположении домашнем, столько напротив того мал в делах приказных, и, будучи уже сорока лет , не может сочинить черной челобитной без помощи канцеляриста, арифметики знает три части, в расходе делает вычитание, в приеме сложение, а в сундуках своих умножение. Деление ненавидит смертельно и проклинает и того, который выдумал сию часть арифметики, единственно только за то, что оно ему непонятно, и другое же дело, что делиться он ни с кем не намерен, хотя и знает действительно, что, накопив богатство, надобно нажить покровителя и защитника, а без такой особы деньги, так как незапертые голуби.
Прежде как старался он разбогатеть, то был весьма низок, уклончив, послушлив, проворен и услужлив, лукав, вымышленник, рачителен, скуп и, словом сказать, на всякие подлости отважен, а как разбогател, то сделался горд, неблагодарен и честолюбив, понеже спрятана у него такая добрая краюшка, от которой не токмо завсегда будет сыт, но и детям его останутся не убогие крохи. Вот судьба сколько справедлива, он больше меня порочен, но богат, он глупее меня, но спокойнее, он презрения достоин, но чрезвычайно счастлив.
Эх судьба, для чего ты определила быть мне сочинителем, лучше бы быть мне подьячим. Ничего б я больше не делал, как переписывал с черного набело, но имел бы дом, карету, лошадей, плакали бы от меня люди, но я бы был спокоен, я бы ничего не разумел, и делали бы все дела мои подчиненные, а я бы обирал только деньги. Как ни хорошо. Дел не делай, лежи в мягкой перине, кушай устрицы и запивай шампанским, езди в каретах и повелевай людьми не своими. О судьба! Всего этого лишены сочинители, а оставлены для них суеты и беспокойства.